Снежинки уж который час все кружили и кружили за окном, такие же крупные и пушистые. Вот радости-то будет детворе поутру! Вот уж поиграют мартовскими снежками!
Заворочался в постели малыш, тоненьким голоском жалуясь на что-то или кого-то и я укрыл его тщательнее, вновь любуясь юным личиком.
Более всего напоминал он мне одного из армейских, солдатских еще сослуживцев, к которому я питал самые чистые и глубокие чувства. Но тогда они не нашли своего развития. Между нами почти-то ничего и не было. Вернее не успело произойти. Как всегда «вовремя» вмешался злой рок, и наша нежная дружба была разбита. Какой она могла бы стать, надолго ли ее хватило бы?... Может быть и на всю жизнь...
Вспоминалось многое.
Армия с ее фантастически-драматическими событиями, в которой я окончательно уверился в том, что мужики мне нравятся ничуть не меньше, если не больше чем женщины.
Учеба в столь желанном летном училище, почти полностью прошедшая без каких-либо голубых историй.
Женитьба на старших курсах с горячо тогда любимой и рождение сынишки. Недолгая в те тяжкие «купонные» времена 2-х летняя служба в промозглом, заплесневелом Калининграде.
Громадное сокращение вооруженных сил и мое безрадостное возвращение домой.
Мать мало чем могла помочь. Еще в армии я получил от нее весточку о том, что к ней зачастил младший брат отца, в конце 70-х выехавший в Германию. Он признался в своей давней к ней неразделенной любви и умолял хотя бы теперь выйти за него замуж. За бугром его личная жизнь не сложилась. Окончились эти визиты тем, что мать, трезво рассудив, согласилась на его предложение, и за несколько месяцев до моего дембеля навсегда уехала в Берн. Сейчас она лишь изредка помогала нам финансово.
Без работы, без денег, без перспектив... опять же 2-х летние мытарства, когда приходилось на всем экономить и из кожи вон лезть дабы как-то держаться на плаву. Не взирая на часто сменявшиеся работы, я все же ухитрился получить второе экономическое «высшее», что хоть как-то расширяло горизонты.
А затем была совершенно случайная встреча со старшим своим сослуживцем по училищу, перевернувшая всю мою жизнь.
Не скажу что курсантами мы были близкими друзьями. Он оканчивал летное училище через год после моего поступления туда. Взаимную симпатию мы почувствовали сразу, встретившись впервые на стадионе. Он был моего роста, лохматости и комплекции, но белокур и синеглаз. Кроме этого в глаза сразу бросалась несколько необычная, во всяком случае крайне редко встречающаяся грация при мощно развитой мускулатуре, сквозившая в каждом движении. А лицо - уже намного позже я увидел подобные типажи в рисунках Тома оф Финланда - глубоко сидящие под прямыми бровями, искрящиеся неистощимым весельем глаза, короткий слегка вздернутый нос, большой чувственный рот и мощная нижняя челюсть. Голова, широкая, немного приплюснутая сверху, казалась небольшой из-за широчайших плеч и бычьей шеи. К талии торс резко сужался и переходил в мощные бедра, венчающиеся спереди вполне увесистым бугром, а сзади тугими высокими ягодицами. Столь же мощными были голени и предплечья.
Мне было так легко и просто в его обществе. Но... увы! Учеба не давала нам возможности общаться так часто, как бы мне того хотелось. Выходные и досуг мы почти всегда проводили каждый в своей компании. В общении с ним я очень скоро стал замечать какую-то недосказанность. Он то льнул ко мне всей душой, то вел себя подчеркнуто холодно и даже надменно. По сути нас связывали всего-то несколько совместно проведенных вечеров, но в эти вечера общение наше было столь полным, души распахивались друг другу столь широко, что запомнились они на всю жизнь... К моменту нашей гражданской встречи ему в отличие от меня устроиться удалось неплохо. Провернув с родственниками несколько удачных дел он только что открыл свое предприятие уже в те тяжелые времена имевшее вполне солидную крышу.
Сложно описать, как сильно потрясен был я нашей встречей, как рад был ей. Меня так радовали его успехи... Мне так неловко было за свое прозябание... Не знаю почему я тогда сразу без утайки и какого-либо подтекста рассказал ему все о своем положении. Может потому, что и он был искренне рад видеть меня и не хотел расставаться. Мы сменяли одно кафе за другим, пили конскими дозами. Говорили, говорили и не могли наговориться...
Домой я вернулся около 4-х утра и тут же поделился с едва проснувшейся супругой радостной вестью - кажется, у меня, наконец, появилась вполне прилично оплачиваемая работа.
С появлением в моей жизни нового друга быстро, как будто сами собой решились не только профессиональные, финансовые и бытовые проблемы, но и многие сексуальные. Я вновь вернулся в мир голубой любви. Мы с моим шефом, а затем и совладельцем стали любовниками-универсалами.
Поначалу мы ударились в соблазнение представительниц слабого пола. Дела молодой, едва вставшей на ноги фирмы требовали заключения максимально большого количества выгодных контрактов. Чем их было больше, тем больше процветал наш бизнес. Сами знаете, как много в таких делах порой зависит от личного обаяния, готовности не только провести с заказчиком вечер в ресторане, но и от его продолжения в постели. Именно в эту сферу мы вдвоем и окунулись поначалу с головой. Контроль за работой штата мы вели, но постольку, поскольку это позволяло нам наше основное занятие - поиск потенциальных клиентов и заключение выгодных сделок. Благо среди сотрудников было несколько надежных людей, на которых можно было положиться.
Столь бурная и рисковая деятельность привела к тому, что дела в фирме вскоре стали процветать. Уже через несколько лет нам удалось войти в круг солидных фирм, среди которых было несколько иностранных. Мы зарабатывали хорошие деньги и уверенно смотрели в будущее.
Семья стала потихоньку выбираться из нищеты. Спустя несколько лет мы даже смогли позволить себе приобрести новую просторную квартиру, которую со временем удалось вполне прилично обставить. Все, казалось, идет к лучшему. Поездки за рубеж, переставшие казаться чем-то из ряда вон выходящим. Нормальный уровень жизни, позволивший дать сынишке хорошее образование, дающий время от времени возможность баловать супругу дорогими безделушками, а себя аппаратурой и машинами.
Роман с другом ничуть не влиял на наши с женой отношения, даже послужил, как это не парадоксально, их укреплению. Сблизились мы с ним довольно быстро. Я читал в его глазах те же желания, что и он в моих. Произошло же это в одно из первых наших совместных посещений сауны. Без шумной компании и непомерной выпивки. В ней я убедился в том, что тело его стало еще притягательнее, что и корень его мало уступает моему по габаритам. Он не менее заинтересованно и открыто разглядывал мое «ню». По молчаливому согласию мы в течение часа выполнили обязательную банную программу - помойка, парилка, бассейн, парилка, перекур, бассейн, парилка, окончательное и тщательное омовение и большой-большой перекур-перекус со «Стелой Артуа».
Беседа, не прекращавшаяся в продолжение всех процедур, потихоньку становилась все более интимной и веселой. Пика веселья мы достигли, вспоминая свои сексуально-бизнесовые баталии. Воспоминания о них были столь яркими и свежими, что у обоих стояло по полной программе. Я был в таком восторге от лицезрения его роскошного жезла, уверенно возносившегося ввысь из густых бронзовых зарослей, что вскоре уже не мог думать ни о чем ином. Он влек меня неимоверно, и я не помню как оказался рядом с ним, и как рука моя бесстрашно принялась ласкать его упругую, горячую бархатистость.
Друг не стал вырываться. Не дал мне в морду... Он обратил ко мне свои чудные подернутые дымкой страсти голубые глаза и я утонул в их бездонных озерах. Они все приближались, становились все больше и я задохнулся в аромате его дыхания... Мы слились в умопомрачительно долгом, нежном и страстном поцелуе... Не знаю сколько длились наши объятия... Невозможно даже примерно передать словами того, что я чувствовал тогда...
В этом сексуальном безумии мы провели всю ночь, начав в сауне, продолжив в машине, в парке и окончив в его постели, и расстались бодрыми и голодными - лишь для того, чтобы подкрепившись, вновь продолжить в разных местах на следующий день. С ним я впервые с огромным удовольствием полностью реализовал себя в обеих ролях и обладал его телом столь же восторженно, сколь и отдавал ему свое.
Поначалу я влюбился в него дико и безоглядно и был счастлив этой любовью. Возгоревшегося в сердце чувства с лихвой хватало и на него, и на мою семью. И благоверную свою я ублажал в то время как никогда пылко.
Читающий эти строки, возможно, воспримет моего друга этаким благодетелем, требующим за свою щедрость определенной платы. У нас было не так. И встретились мы на равных, и в бизнес он пригласил меня как равноправного партнера. Когда же благодаря одолженной у матери сумме, я выкупил часть акций, мы стали совладельцами предприятия и на этом проблемы финансовой зависимости между нами были решены.
Огромный и разнообразный голубой мир нашей голубой планеты открывался мне далеко не сразу. Поначалу мы с партнером стали замечать, что некоего особого внимания к себе требуют и некоторые представители фирм мужеского пола, с которыми мы стремились иметь деловые отношения. И с ними проведенные порой почти невинные встречи в кабаках или сауне, в бассейне или фитнес-клубе, на лоне природы или морском берегу с «простыми дружескими» обниманиями или поцелуйчиками становились решающими в заключении сделок. Конечно же, иногда этим не ограничивалось. Некоторые, самые решительные и рисковые, стремились к сексуальному контакту и тогда мы с готовностью выступали в роли самцов.
Эта страница биографии заставляет меня испытывать стыд за тогдашнее наше поведение. Чаще всего «такими» сексуальными партнерами становились люди более чем среднего возраста, обделенные изначально или утратившие с возрастом какое-либо обаяние и шарм. Со временем нам все чаще приходилось напрягаться и соответственно разогреваться различными специфическими допингами для их удовлетворения. Самым мощным из них, естественно, было наше общее в них участие, когда такое было возможным. Но, увы, так бывало исключительно редко. Тем не менее и они сыграли немалую роль в становлении фирмы, в укреплении ее положения. Несмотря на всевозможные формы охмурения клиентов и партнеров, роман с другом развивался довольно длительное время на основании равноправного партнерства, и это вполне устраивало нас. Не взирая и на то, что охмуряемыми партнерами нашими иногда все же становились вполне симпатичные и не старые мужики, мир «голубого общества» оставался еще какое-то время далеко за пределами нашего внимания.
Страстные поначалу отношения весьма походили на любовь, но так было всего несколько лет. Может я вообще не знаю, что это такое? Может я вообще не способен ее испытывать? Причин охлаждения наших отношений можно назвать множество, но не в этом суть. Суть в том, что мы все больше отдалялись друг от друга, все реже занимались сексом. Когда утихли первые жаркие постельные марафоны, мы плавно перешли к экспериментированию. Какое-то время мы включали в наши забавы случайных партнеров и вволю наслаждались новыми ощущениями. Из-за рубежа были привезены сотни гей-журналов и видео. Мы тщательно их изучали и пытались воссоздать самые понравившиеся способы и сюжеты и это, заменяя собой чувственный накал, продлевало нашу связь.
Именно в этот период я и стал замечать в друге, итак от природы наделенном немалой толикой цинизма и жестокости, все возрастающую склонность к элементам насилия в сексе, причем направленном с его стороны на партнера. Насилие мне не нравилось никогда, кроме той естественной и небольшой доли, органически присутствующей в сексе и несомненно обостряющей наслаждение. Возможно, если бы я любил его, я с удовольствием согласился бы с такими склонностями друга, жертвуя своими симпатиями и предпочтениями во имя любви, но что-то подобное у меня уже было в армии, и я все четче чувствовал нарастающее внутреннее сопротивление и неприятие открывшейся склонности любовника. Было несколько ссор и крутых разборок с мордобоем, после которых мы вновь мирились, и он обещал никогда более не доставлять мне боли и унижений. Все будто бы возвращалось на круги своя, но я все чаще замечал, как все более и более пресным без огонька становится наш секс. И поделать тут ничего было нельзя.
Возможно, одной из главных составляющих любви есть способность жертвовать собой. Я немало думал об этом и все четче понимал, что не готов к этому, что я не настолько его люблю. Как же больно было это осознавать!
Мы и дальше держались вместе. Двое крайне одиноких людей, вынужденных скрывать от общества свои склонности. Я любил его как друга. Я признателен был ему за столь своевременную помощь в жизни. Но я никак не мог разделить его сексуальных устремлений.
Любил ли он меня? Не знаю, не уверен. Как-то мне довелось прочесть «Философию в будуаре» и «120-м дне содома» Маркиза де Сада. Общим от прочитанного было впечатление, что подобные формы и ответвления секса возникают лишь в том случае, когда человек стремится исключительно к чувственным наслаждениям, совершенно лишенным не только уважения, но и какой-либо симпатии к партнерам, не говоря уже о любви. Подобная склонность, есть только она не индивидуализирована, является ничем иным, как проявлением агрессивной гомофобии в сексуальном аспекте. Конечно же, есть люди, которым нравится испытывать унижения и физическую боль, есть и такие которым приносит наслаждение их причинять, и я ни в коей мере их не осуждаю, но это их проблема, а не моя. Пусть же они сами ищут свою половинку.
Придя к таким заключениям и разобравшись в себе я с трудом, но решился на откровенную, длительную и трудную беседу с другом, результатом которой стало решение, которое устаивало нас обоих. Если ему так нравится SDM, мы, оставаясь лучшими и самыми близкими друзьями, какими мы и были для окружающих, устремим свои усилия на поиски приемлемого другу сексуального партнера.
Найти его в то время у нас не представлялось возможным, поэтому поиски были направлены на страны Европы, в первую очередь на Германию. Несколько раз я даже ездил с ним, заодно навещая матушку и по частям отдавая свой долг. Посещал с ним соответствующие клубы, где вновь убедился насколько чужды мне подобные отношения. Друг также предпринял поездки в Корею и Японию. Пока все ограничивалось кратковременными контактами, мало его вдохновлявшими. Поиски продолжались. Именно в этот период дикая по своей нелепости авария, когда он после бессонной и бурной ночи, гнал по одному из кельнских автобанов, разлучила нас навсегда, и это сразило меня надолго.
Как сквозь сон даже сейчас вспоминалось наше быстрое с женой отдаление. Длившаяся в течение всей совместной жизни борьба за первенство в семье, утихла сама собой. Отчуждение становилось тем явственнее, чем старше становился сын.
Я с согласия родственников погибшего выкупил его долю акций и фирма осталась теперь лишь в моем попечении. Работы - невпроворот. И я привык подолгу задерживаться в офисе, углубляясь в дела все более. Лишь она одна не давала оставаться наедине с самим собой, с невыносимой душевной болью. Жена не могла или не хотела помочь ничем. То ли она догадывалась об истинной природе наших с другом отношений, то ли ей просто было все равно. Не знаю... Какое-то время, она, правда, начала уделять своей итак почти безукоризненной внешности особое внимание. Зачастила в бутики и салоны красоты, начала таскать меня в театры и на концерты. Но мне казалось, что это было больше необходимо ей самой. Необходимо для заполнения вакуума разраставшегося между нами и заполнявшего душу...
Со временем как-то само собой повелось, что она отдыхала, там и тогда, когда и где хотела. В лучшем случае с сынишкой, никак не считаясь со мной. Я не корил ее за это и не слишком противился подобному времяпрепровождению. На одном из курортов она и познакомилась со своим будущим супругом. Уже через год мы развелись. Я отнесся к этому вполне равнодушно. Просто расстались совершенно чужие люди. Когда и как они стали чужими? Куда девалось казавшееся таким глубоким чувство, сведшее их вместе?... Не знаю.
Сын, экстерном окончив школу, уехал учиться в один из многочисленных колледжей Кембриджа, жена, уже бывшая, - в Вену. Избранник ее оказался австрийцем.
Так я остался один.
Так стал вести жизнь этакого стареющего денди.
Таким встретился с Воробышком.
Воспоминания были прерваны шумом бьющей из крана воды. Наконец-то! Дождался!
Уже через 10 минут горячая, пенящаяся искристыми благовониями, вода приняла мое истосковавшееся по ней тело в свои влажные объятия. Ах, как здорово было расслабиться в ней! Окунуться с головой и лежать на дне, вслушиваясь в таинственные урчания подводного мира. Млея от блаженства, я с добрый час нежился в ней, лениво обтираясь губкой, чувствуя, как вытекает из тела усталость, успокаиваются нервы, возвращается оптимизм... всплывают всё новые и новые события прошлого.
Время после развода стало истинным пробуждением к полнокровной жизни. Временем когда общественная мораль с ее глупыми табу и нетерпимостью на меня уже практически никак не влияла. Правда, далеко не так сразу как хотелось бы.
Поначалу я бросился во все тяжкие, доказывая себе и всему миру, как и любой иной оскорбленный самец, что я ничем не хуже, наоборот - намного лучше многих таких же. Потянулась череда многочисленных более-менее длительных романов и интрижек с разнообразными представительницами «слабого» пола в поисках более-менее приемлемой кандидатки на будущую супругу. В том-то и дело, что именно более-менее подходящих было как раз навалом. Оказалось что этого мало. Жить остаток жизни бок о бок с еще одним чужим тебе человеком больше не хотелось.
Скверны, грязи и разочарований, короче, нахлебался вдоволь.
Обратился к платным девочкам и через полгода понял, что это еще хуже. Тут на работе на компьютерах появился сначала Windows, а затем и Интернет. Помаленьку осваивая его, неизбежно вышел на сайты эротического и покруче содержания, а среди них «голубые» и многие, многие другие. И буквально на целый год заболел ими, отдавая их содержимому все свободное время и незаметно избавляясь от хандры и чувства безысходности. Обзавелся неслабым ПК дома. И вот тут-то до меня постепенно стали доходить все реальные масштабы и возможности «голубой системы». В голове вихрем проносились факты многочисленного к тому времени личного опыта, рассказы и намеки погибшего друга, иных случайных партнеров по сексу. В памяти стали всплывать не менее многочисленные намеки и полунамеки из прочитанной когда-то классики, история Древних Греции и Рима. В Ине-те информация о них была уже без каких-либо цензур, откровенна и полна примерами, громкими именами самых выдающихся личностей. Чего стоили одни только «Истории 12 цезарей» Тита Лукреция Кара! Нравы итальянского Возрождения! Откровения уже упоминаемого де Сада и прочая и прочая...
Что-то там в извилинах слагалось, суммировалось, щелкало и перед внутренним взором формировалось совершенно новое понимание мира. Теперь я уже уверенно и осознанно стал искать подтверждения открывшемуся в окружающем. Информацию о том где и как искать, я вновь же черпал из первых едва появившихся тогда эротических газет и журналов и того же И-нета. И наконец прозрел.
Оказалось, что я могу быть интересен огромному числу особей мужеского пола и они с удовольствием идут со мной на контакт, причем явно не обычный человеческий. Ах, сколько привлекательности было в тончайшей словесной игре полунамеков и двусмысленностей, взглядов и жестов. Как манили они к себе, вовлекая в авантюрные, часто легкомысленные, обостренные вкусом запретного плода интриги и приключения.
На первом этапе как и все подобные мне «чайники» знакомился по объявлениям и переписке, по почте и в сети. Итог, почти без исключений, оказался неутешительным и разочаровывающим. Постепенно я полностью от них отказался. Опять же платные услуги мало чем отличались от таких же, но двуполых. Крайне мало интересного выпало мне испытать и в бисексуальных встречах, когда партнеры обеих полов были мне или незнакомы или же малознакомы. Нашлись и такие.
И, наконец, взор мой обратился на окружающих меня в атлетическом зале и бассейне, на стадионе во время пробежек и на кортах, в сауне, в ресторанах и барах. Взор. Вероятно, и он у меня изменился. Потому как я все чаще стал улавливать на себе подобные, с этаким определенным огоньком. Детальнее описать этот взгляд не берусь. Легче его почувствовать.
Не в один день, но довольно стремительно и мое отношение к жизни, и взгляды на нее изменились кардинально. Теперь уже я не искал женского общества, если только это не было связано с бизнесом. Все более стал расширяться круг знакомых, главным отличительным качеством которых была латентная, хорошо, мало или едва скрываемая гомосексуальность. Будни стали освещаться новыми увлечениями и влюбленностями, часть из которых перерастала в настоящую близость. Параллельно расширялось познание этого своеобразного мира за бугром. Теперь в своих зарубежных поездках и отдыхах я много посещал места средоточия нашего брата, обогащаясь и в плане секса, расширяя опыт общения с парнями разных рас, наций и возраста. Жизнь била ключом, мир вновь был прекрасен и исполнен неисчислимых возможностей, будущее казалось светлым и радостным.
Кто из нас не испытывал подобных иллюзий?!
Не вдаваясь в подробности, отмечу лишь, что и я терял их весьма болезненно одну за другой, покрывая сердце ранами и шрамами и возвращаясь вновь к пониманию жизни такой, какова она и есть на самом деле. У каждого своя и одна на всех. Со своими темными и светлыми полосами, взлетами и падениями, удачами и разочарованиями.
Стал ли я хуже от познания этой стороны жизни? Ни в коей мере.
Стал ли лучше? Однозначно.
Лучше ли понимаю людей? Несомненно. Так получалось, что изо всех моих воспоминаний - читай опыта - я не смог извлечь ничего, что хотя бы отдаленно по форме, или смыслу напоминало сложившуюся ныне ситуацию.
Водные процедуры были окончены. Я сполоснул ванну и вновь наполнил ее чуть более горячей водой, добавив благоухающей пенки. Пора было будить Воробушка, а рука не поднималась...
Крайне редко в жизни моей бывали ситуации, когда я не знал как поступить и что предпринять. Так же было и сейчас.
Просить и умолять?
Убеждать?
Поговорить по душам?
Просто расплатиться за услуги и ждать его реакции?
Излить перед ним свою душу и чувства?
Я буквально сатанел, но не мог решиться ни на какой вариант. Нет в жизни хуже неопределенности! Зависнув в ней я скрежетал зубами, болтаясь словно муха в паутине.
Мучительно медленно заварил я кофе. Которая ж это чашка за эту бесконечную ночь?
Переливая его из джезвы в чашку я внезапно услышал хриплый со сна голосок:
- А мне?
Рука дрогнула так, что кофе разом выплеснулось на белоснежное покрытие кухонного столика, расползаясь на нем в большую шоколадную лужу. Рывком подняв голову я увидел выглядывавшее из-за приоткрытой двери заспанное румяное личико Воробушка, озаренное нежной улыбкой. Вот чертенок!
Сорвавшись с места я подхватил его на руки, отнес в ванную и бережно опустил в искрящуюся пену. Вода, слава небесам, уже успела немного остыть.
- Давай отмывайся, а я пока заварю свежее, - проворковал я и сам вдруг залившись румянцем, и отправился готовить новый кофе.
Не буду описывать какая буря клокотала в душе во время этой процедуры. Как чутко вслушивался я в каждый шорох и всплеск, доносящийся из ванной...
Но вот кофе готов, гренки ароматной горкой возвышаются на блюде, из-за двери ванной не слышно боле ничего.
Появился свежий и жизнерадостный Воробушек, обмотавшийся вокруг бедер полотенцем.
Кофе мы поглощали молча, лишь изредка обмениваясь осторожными взглядами. Я не мог выдавить из себя ни слова.
Уже в самом конце насытившийся паренек встал из-за стола, потянулся до хруста костей и промолвил:
- Спасибо... Да, здорово мы покувыркались! Давно мне ни с кем не было так хорошо... Ну что ж, пора одеваться.
Он отправился в комнату и зашуршал там одеждой. Возился недолго. Вышел, вопросительно глядя мне в глаза. Я протянул ему зелененькую фифтю.
- Хватит? - спросил одеревеневшим голосом.
Паренек, потупив взор, быстро схватил грины и, сунув их в карман, ответил:
- Нормально... Ну что, я бегу... Может свидимся еще... Я сам знаешь где бываю...
Развернулся, направился к двери и попытался совладать с замком. Чего-то у него там не получалось. Я крайне медленно вышел из ступора. Рванул к нему. Прижался сзади, помогая отворить дверь. Наконец она распахнулась. Парень сделал шаг за порог...
И тут из горла каким-то совершенно незнакомым мне и хриплым голосом вырвалось наконец:
- Слышь, Воробушек, а может... останешься?!В нашем городе уже давно нет воробьев.
Раньше и их, и голубей было очень много.
Громадные воркующие стаи издавна сосредотачивались в центральной части города (где все их подкармливали), успешно и упорно «украшая» своим пометом исторические здания и памятники. Бороться с этим явлением было крайне сложно и неприятно. Затем кто-то больно умный решил кардинально изменить ситуацию. Голубей стали кормить отравленным зерном...
Кормили долго и упорно, пока они исчезли.
Бойкие и пронырливые их сородичи тоже угощались дармовым кормом и, естественно, разделили судьбу голубей...
В нашем городе уже давно все памятники и дома очень чистые.
Голубей подчистую истребить все же не удалось - они могут прилетать издалека.
Воробьи так не умеют...