Юля чувствовала стыд за их «путешествие». Как, как он мог просто взять ее посреди этой чертовой аллеи? Нет. С этим покончено. Она никогда больше не ляжет с ним, никогда не позволит ему прикоснуться к себе.
Но сегодня она с ним спать не будет.
Спальня и гардеробная соединялись небольшой комнаткой, в которой стояла узкая кровать. Она, разумеется, не могла спать в гардеробной. Даже если Макс уснул, в чем она сомневалась, он услышит ее и проснется, как бы осторожно она ни кралась через спальню. Но где-то спать все-таки надо, а раз ложиться к нему в постель она не собиралась, придется идти в комнату для гостей. Она была слишком горда, чтобы допустить до снова мужчину, который помыкает ей как игрушкой.
Кровать в комнате для гостей всегда была застлана, сама же комната была почти такой же роскошной, как и та, что она делила с Максом. Но сейчас обстановка заботила ее меньше всего, и Юля принялась расстегивать платье. Оставшись в темно-синих атласных трусиках и таком же лифчике, Юля откинула покрывало и уныло посмотрела на холодные льняные простыни.
- Я предпочитаю спать в нашей постели,- раздался голос Макса прямо над ее ухом, и не успела она опомниться, как он схватил ее на руки. Ее глаза широко распахнулись от ужаса, но, осознав, что происходит, она принялась колотить его в обнаженную грудь.
- Пусти, пусти, черт тебя побери, что ты делаешь?- злобно шипела она, сгорая от стыда и от охватившего ее волнения при соприкосновении своего тела с его открытым торсом. На нем были только шелковые пижамные штаны, и ее полуобнаженная грудь оказалась прижатой к его теплой и гладкой коже. Жаркое, постыдное пламя охватило ее, и она оцепенела- застывшее тело не слушалось , когда она попыталась отстраниться от него.
У нее перехватило дыхание, рыдания вот-вот готовы были вырваться из груди. Макс нес ее к дверям; она возмутилась и возобновила сопротивление, но она ни к чему не привело, и он продолжал нести ее по тускло освещенному коридору в комнату.
- Я несу тебя в свою постель, потому что твое место- там,- коротко бросил он в ответ.- Кричи сколько хочешь, все спят. Можешь хоть в трубу трубить, никто все равно не услышит.
Он ударил ногой в дверь спальни, в три прыжка пересек бежевое поле ковра и бросил ее на гладкое зеленое покрывало постели; не успела она пошевелиться, как он прижал ее своим телом к кровати.
- Это насилие,- хрипло выдавила она. Ее глаза лихорадочно сверкали из-под разметавшихся черных волос, дыхание участилось, высоко вздымая ее округлую грудь.
- Не думаю.
Поскольку она продолжала отбиваться, он схватил ее одной рукой за обе кисти и при этом слегка переместился, выдав свое возбуждение; наклонив голову, он сжал ее губы своими, и она глухо застонала.
Она отчаянно стиснула зубы, стараясь побороть сладостное возбуждение, которое он уже успел вызвать, прорываясь языком сквозь преграду. Разумеется, сломить эту преграду ему ничего не стоило, да она в этом не сомневалась. Беспомощная, она поддалась настойчивому принуждению его рта. И, слово угадав ее покорность, подавленность, он покрывал влажными поцелуями ее длинную шею, опускаясь ниже, терзал налившиеся груди, пока ее боль, ее неодолимое, но ненавистное желание не обратилось в крик.
Тогда он осторожно расстегнул лифчик и раскрыл сначала одну упругую, манящую грудь, затем другую; Юля неистово извивалась и стонала от бессилия сопротивляться чувству, возбуждаемому так откровенно принудительно.
Он дал слово, что доведет ее до бессознательного состояния; именно это он сейчас и делал.
Склонив темноволосую голову, он впивался в ее розовые соски, ее собственное тело предало ее, открывшись ему, и Юля предприняла последнюю попытку его остановить:
- Оставь меня!
Это была мольба, сдавленный вопль отчаяния, и он откликнулся хриплым эхом в насмешливом голосе Макса:
- Черт побери, оставил бы, если мог!
Он обхватил губами ее упругий сосок, и слепое желание, стремительно разрастаясь в ней, подчинило ее и потопило в губительных ласках его рук, его губ, исцеловавших каждый дюйм ее шелковистого влажного тела, и вот она уже была готова умолять его взять ее.
Он замер над ее безвольным телом, его лицо горело теплым огнем желания; он схватил обеими руками ее голову и держал до тех пор, пока она не перестала вырываться и ей ничего другого не оставалось, как встретиться с ним взглядом. Его глаза победно блистали: он явно наслаждался мукой, которую его мужская властность причиняла ее нежной и страстной женственности.
- Кто я, по-твоему?- Яростные синие глаза леденили ей душу и разжигали чувственность; ее измученное, непонимающее тело оцепенело в ожидании. –Знаешь ли ты, кто я и что я?- настойчиво повторял он, и Юля закрыла глаза, страдая от боли, утолить которую мог один только он, но он медлил. Он издевался над ней, и она обреченно содрогнулась, услыхав насмешливый голос: -Открой глаза, я сказал! Открой и посмотри! Я тебе не те мальчики, с которыми ты забавлялась раньше, даже не пытайся вообразить, что ты с ними! Я твой муж, и ты будешь принадлежать мне столько, сколько я захочу, пока ты не забудешь кто ты и что ты, пока ты ничего не сможешь знать, чувствовать, видеть, кроме меня!
И он взял ее, неистово и яростно, словно не мог ею насытиться, снова и снова принуждая ее делить с ним безумные и постыдные восторги.