Планерское - это деревня на берегу Черного моря, деревня - говно, море - говно. Я сам из Костромы приехал, но и там у нас значительно лучше можно отдохнуть и оттянуться, и красивее там безо всяких гор, моря, лечебных грязей и просто грязи.
Въезжаешь в Крым, переезжаешь какое-то мутное и вязкое как малафья болото, называемое почему-то озером. Трясешься по каким-то степям. Поезд прут то передом, то задом, как будто не определившись, куда его иметь. Растянувшись вялой елдой, он еле движется по обезвоженным пустотам. Только уроды-деревья, маленькие и корявые, словно жертвы кровосмесительной связи толпятся вдоль дороги. И один только вереск у самых железных путей голубым цветом радует обдуренный и помутненный глаз.
Потом неожиданно появляется море. Только море и красный берег, покрытый подгоревшим мясом отдыхающих. Здесь не разглядеть стройные бедра и упругие мышцы, огромные жопы и спортивные попки. Все слито в единую массу.
Здесь на долго не останавливаться, а на машине дальше в Планерское (Коктебель).
Плакат на дороге о том, какие корифеи останавливались здесь. Народные писатели, заслуженные композиторы, просто бляди.
По сравнению со степями и Феодосией это кажется раем, но не надолго.
Там нет моря.
Море там конечно, есть. Но нет запаха моря. Есть запахи сраного плова, шашлыков из осетрины.
На диких пляжах нудистов пахнет говном. Эти нудистские пляжи абсолютно не радующее взгляд зрелище. Одна пизда на десять хуев, и та занята. Пахнет (см. выше) говном. Кусты рядом все засраны, пойдешь по ним и наступишь или в застывшую кучу дерьма или вспугнешь присевшую пожурчать нигилистку.
От всего этого я был в запое несколько дней. Не видел ничего вокруг, пил и пил. У деда, у которого мы поселились, не было душа. Даже жопу помыть приходилось из шланга на улице, под всеобщим обозрением. В общем, все это было довольно грустно.
Но через некоторое время к деду приехали две семьи из Минска. Две мамы у каждой по ребенку. Мальчик и девочка. Сами мамы были еще довольно молоды - лет тридцати. Хотя про них уже нельзя сказать, что они только что с конвейера: не помяты, блестят и хорошо пахнут.
Одну звали Юлия, она была довольно высокого роста, с длинными тонкими ногами, на которых были маленькие светлые волоски. Ноги свои она показывала каждый раз, потому что носила платья с разрезом до почти до пояса. У нее была дочь, звали ее Оленька.
Вторую женщину звали Оксана, она была не такого высокого роста. Загорелое лицо, вьющиеся рыжеватые волосы и чего я не мог не заметить широкий зад и большая грудь. Отморозка ее сынка звали Илья.
Именно вторая меня и завела. Не знаю почему, может быть вид у нее был страдающий и печальный, как и у меня.
В первый вечер мы пили вино за знакомство, дети все время мешали, несли какую-то ахинею. Говорили о президенте Лукашенко, о том как у них там тяжело, как у нас все значительно лучше. Я сидел в это время рядом с Оксаной и хуй мой стоял. Я не мог ничего внятно сказать, неудачно шутил и, наверное, не оставил приятного впечатления.
На следующее утро я встал пораньше и пошел поссать, народу у деда стало больше и в его сортир, иногда, трудно было попасть. Я шел по огороду насвистывая песню про мальчика, который хотел в Тамбов, а я хотел в пизду Оксаны, определенно. Об этом я продумал всю ночь.
Я подошел к туалету, схватился за ручку и дернул дверь. Вообще-то я думал, что там никого нет, но это оказалось не так. Да и крючок был слабый и дверь распахнулась.
Над очком сидела Оксана, задрав юбку и поливая аккуратно в отверстие.
"Ой" - сказала она и покраснела до корней волос пизды.
"Ой" - сказал я и покраснел еще больше.
Она перестала писать, вскочила и захлопнула дверь. Так я познакомился с ее мандой. Эта встреча стала началом нашего сближения, я обращался к Оксане с разными мелкими просьбами, помогал ей по мелочам, но о романтической встрече в сортире не было и речи. Оставаться наедине с ней долго я не мог из-за ее сыночка, который требовал к себе постоянного внимания. Мама то, мама это.
Однако благодаря ему я был свидетелем забавной сцены. Она мыла Илью под шлангом. Он кричал, орал, обзывал мать своими самыми страшными ругательствами. Сколько парню было лет. Шесть или семь - а мама его мыла под душем.
Как приятно было на это смотреть. Он голенький, худенький с крошечным хуечком стоит под холодной струей. Оксана же его деловито намыливает. Шея, грудь, спина. Низ живота. Берется за пиписочку, трет ее, моет яички.
- Мама, щекотно.
-Повернись, Ильюшка.
Раздвигает попку, моет между ягодицами. От этой сцены мы вместе с хером торчали оба. Оксана сидела на корточках, ко мне спиной, огромный зад ее стянутый купальником вызывал желание съесть его, разорвать трусики, и приникнуть к теплому телу и провести так всю жизнь. Она обернулась и ни удивилась увидев меня. Она подозвала меня и попросила полить ее из шланга. Вы представляете: ПОЛИТЬ ЕЕ ИЗ ШЛАНГА. Да, это была мечта. Она стояла передо мной в мыльных пятнах растрепанная, мокрая.
Я начал поливать ее. Сначала спину, Она повернулась ко мне, я стал поливать шею, грудь. Лифчик вздымался от потока воды, еще бы немного и он лопнул открыв ее грудь. Я продолжал путешествие струей по материку ее тела.
Живот, маленький животик. Все-таки она рожала этого парня. Обязательно посетить станцию пупок. Вода маленьким фонтанчиком бьет оттуда. Тут я немного задержусь. Далее междуречье ее ног. Здесь я еще не имею права задерживаться, у меня нет зеленой карты, пока. Ноги, они кажутся бесконечными, струя медленно опускается к ступням. И к маленькой, умилительно розовой пяточке. Это конечная остановка. Шлагбаум, ватная стена до неба, дальше дороги нет.
Чтобы успокоиться я с другом поперся в горы. Массив называется Кара-Дагом, перевод я забыл. С каждой плешивой вершиной, обязательно связана какая-нибудь печальная и трогательная легенда, от которой можно просто разрыдаться. Не одной из них я не запомнил. Было жарко, а т.к. мы шли в горы то необходимо было карабкаться наверх. А отстать от этой стаи естествоиспытателей было нельзя, потому что, якобы, следом перлись мужики, которые всех штрафовали за незаконное посещение этого замечательного заповедника.
Егерь, в одежде а`ля доктор Ливингстон среди каннибалов рассказывал про лосей: лося и лосиху. Которые не могли встретиться в этом огромном заповедники, чтобы вдоволь наебаться, и увеличить количество лосей на радость умиленным туристам. Ах, какая жалость...
Итак, все выше и выше, справа вид офигительный, слева просто охуенный. Даже фотографировать, и никогда не печатать эти фотографии тошно.
Чертов палец. Торчит словно хуй у новобранца в увольнительной. Раньше на него карабкались альпинисты. Была хоть какая-то польза. Теперь только отдыхающие балдеют от его вида и фотографируются у его подножья. Либо из далека, виден палец, но их не хера не видно, либо рядом - их сгоревшие рожи видно, но палец предстает в виде расписанной стенки в студии.
-Молодой человек, сфотографируйте нас.
...-А на хуя?
Ползем еще выше. Какие-то развалины. Мертвый город. Страшно до одурения. Обкуриться и ползать на карачках. Сфотографировал. Проявил в Коктебеле, напечатал в Костроме, не получилось. Ну и насрать. И вдруг гром. Вот это весело. Над головою нет крыши. Снизу море. Вокруг дурацкие скалы, подкрашенные в фантастические цвета. Ура. Мне весело.
Но веселье заканчивается. Мы добираемся до верхотуры, там находится какая-то станция. Все усталые, но довольны. Нам указывают дорогу вниз. Оказывается, можно было спокойно подняться по дороге, практически по хайвэю, по сравнению с тропами вьетнамских коммунистов по которым мы перлись. Не беда, что ее наклон достигает 90 градусов. И бодренько, бегом, потому что идти было невозможно. Вниз в долину.
Да, чуть не забыл Золотые ворота - основная достопримечательность Кара-Дага. Очко в море. Сверху не видно ни хера, но эти ворота видел Одиссей, добиравшийся до супруги, Пушкин, куда-то тоже плывший. И я некуда не плывший, но добирающейся руками вполне до конкретного места. Ну и что...
Я чувствовал, что Оксана проявляла ко мне вполне конкретный интерес. Как я узнал потом долгое отсутствие нормальной и систематической ебли с мужем, он у нее бизнесмен какой-то, жара, постоянно обнаженные тела вокруг, все накаляло градус ее желания. Ей нужен был мужчина.
Но у нас, у людей, не принято трахаться при первой встречи. Нужно какое-то знакомство поближе, подарки, или просто деньги - шлюхе или приличной женщине. Словом наше знакомство шло своим чередом и от постели было также далеко, как и до нашей встречи.
Мне пришла в голову забавная мысль. Я предложил Оксане сходить помыться в дом отдыха. Я объяснил, что за небольшие местные деньги душевая будет в нашем распоряжении. Там отдельные кабинки и поэтому беспокоиться не о чем.
Она согласилась! Рано утром мы пошли в дом отдыха. Я был радостен и доволен в этот день, как никогда раньше. Весело свистя я шел по дороге следом за Оксаной. В это момент я не разглядывал ее прелести, а смотрел на небо, солнце и горы. Все казалось если не замечательным, то, по крайней мере, сносным. Что-то вполне конкретное должно было произойти.
В доме отдыха я заплатил старушке несколько шабузей, Оксана пошла в раздевалку, переоделась и вышла в купальнике. Мы разошлись по разным кабинкам (я был в соседней). Я начал прислушиваться. Мне было интересно. Она сначала разденется и включит воды или наоборот. Открылся кран и полилась вода. Я быстро скинул плавки. Ясно, что находился я уже в эрегированном состоянии. Открыл воду и начал мыться.
Неожиданно она попросила мыла, т.к. оказывается свое она забыла дома. Я взял кусок мыла и направился к ней. Оксана стояла спиной ко мне, под струей воды. Я подошел к ней и дотронулся рукой до спины.
-Потри мне спину, мальчик.
Я намылил руки и начал водить ими по ее спине. Шея, плечи и подмышки. Подмышки у нее были не бриты. Лопатки и ниже и ниже. Наконец я дошел до попы. Двумя пальцами я раздвинул половинки ее жопы, и другой рукой начал тереть между ними. Вот и одно из отверстий до которых я хотел добраться.
Я помассировал анус и, осторожно, указательным пальцем, вошел в него. Она сжала мой палец.
-Думаешь стоит там мыть?
Она стала настоящей блядью. Я прижался к ней. У меня рост выше, и мой член прижался к ее спине, так я и застыл. Она приказала мне повернуться, я почувствовал ее руку у себя в жопе. Пальчиком она проникла ко мне в сральник.
-Ах, грязный парень.
В это время мое возбуждение достигло апогея и я кончил, брызгая спермой налево и направо. Она почувствовала это пальцем по сжатию и открытию моего ануса. Это ее расмешило. Я повернулся к ней и минуту смотрел на нее. Она все смеялась. Я взял свой обмякший хуй в руку и начал ссать на нее. Сначала на ноги, потом выше. На заросший волосней низ живота. Она продолжала смеяться. Потом прижалась ко мне, и я почувствовал как теплая струя стекает по моим ногам. Она тоже решила меня обоссать. Я медленно присел и часть струи попала мне в лицо. Это вернуло меня в возбужденно состояние. Я бросил ее на пол, и резким движением вошел в нее. Это была победа.
Не могу сказать, что это продолжалось долго. Но эти мгновения я вспоминаю с огромным удовольствием. Эта дурно пахнущая душевая казалась тогда земным раем. Местом в котором царили мир и гармония.
После всего, мы, смеясь, мыли друг другу попы.
Оксана пробыла в Планерском еще неделю. Еще пару раз нам удалось вырвать время друг для друга у серой жизни. Мы лежали голыми на далеком каменистом пляже и мечтали о том, как прекрасно могли бы жить в какой-нибудь другой стране, и любоваться на другое море.
И все-таки встреча с Оксаной изменила мое отношение не к Коктебелю, нет. А к самой жизни, мне снова захотелось дышать, хотя бы недолго, на мгновение. Открыть глаза на миг, увидеть этот мир. И потом уйти не жалея не о чем, и чтобы не жалели меня.
Ну а запах говна на пляже показался даже приятным. А море, море, оказалось морем...