Я был убежден, что Фанни относилась к графине с отвращением и полным отрицанием. Я дарил ей всю свою нежность, самые страстные ласки. Но ничто не могло сравниться в глазах Фанни с восторгом ее подруги. Все казалось холодным по сравнению с той губительной ночью.
Вскоре я понял, что она не устоит. С замаскированных или не вызыващих подозрений мест я наблюдал за ней. Часто я видел, как она плакала на диване, как она извивалась в отчаянии, как срывая с себя платье, вставала обнаженная перед зеркало м... я не мог ее исцелить.
Однажды вечером, будучи на своем посту наблюдателя, я услышал:
- Кто там? Анжелика, это вы? Галиани... о, мадам, я так далеко от вас...
Галиани: Без сомнения, вы избегаете меня и я вынуждена была прибегнут к хитрости, чтобы попасть к вам....
Фанни: Я не понимаю вас, но если я сохранила в тайне то, что я знаю про вас, то все же официальный отказ в приеме вас мог доказать, ваше присутствие мне тягостно и ненавистно. Сделайте милость, оставьте меня...
Галиани: Я приняла все меры. Вы не в состоянии ничего изменить.
Фанни: Но что вы намерены делать? Снова меня изнасиловать? Снова грязнить? О, нет! Уйдите, или я позову на помощь!
Галиани: Дитя мое, успокойтесь... бояться нечего.
Фанни: Ради бога не прикасайтесь ко мне!
Галиани: Вы все равно покоритесь... я сильнее вас что такое? С ней дурно! Я принимала тебя только из любви. Я хочу только твоей радости... твоего опьянения в моих обьятьях...
Фанни: Вы меня уничтожаете. Мой бог! Оставьте меня, наконец! Вы ужасны!
Галиани: Ужасна? Ну, взгляни - разве я не молода? Не красива? Разве может мужчина-любовник сравниться со мной? Две-три борьбы повергают его в прах, на четвертой он уже беспомощен. А я... я всегда ненасытна...
Фанни: Довольно, Галиани, довольно!
Галиани: Нет! Нет! Послушайте... сбросить свою одежду сознавать свою красоту и молодость в сладострастном благоухании, гореть от любви и дрожать от наслаждений. . . приникнуть телом к телу, душой к душе... о ... это рай, это блаженство...
Фанни: О, пощадите меня. . . вы... ты... страшна. Вьелась в мою душу ты ужас... и я люблю тебя...
Галиани: Я счастлива. Ты божественна! Ты ангел... обнажись... быстро я уже разделась... ты ослепительна. Постой немного, чтобы я могла досыта тобой налюбоваться... я целую твои ноги, колени... грудь... губы... обними, прижми меня сильнее... какая сладость... и едва те соединились. На каждый стон отзывался другой. Затем послышался приглушенный крик и обе женщины замерли в неподвижности.
Фанни: Я счастлива...
Галиани: Я тоже... насытимся этой ночью.
С этим словами она направилась к алькову. Фанни бросилась на кровать и распростерлась в сладостной позе. Галиани, опустившись на ковер, заключила ее в обьятиях. Любовные шалости начались вновь. Руки снова бегали по телу. Глаза Галиани горели ожиданием. Взор Фанни выражал запутанность мыслей и чувств. Осуждая это тяжелое безумство, я весь был до крайности взволнован. Мне казалось, что мои натянутые и напряженные нервы порвутся.
Между тем трибазы скрестились бедрами одна с другой, смешавшись шерсткой своих тайных частей. Казалось, они хотят растерзать друг друга
Фанни: Я истекаю...
Галиани: Я этого хотела...
Фанни: Как я устала. .. меня всю ломит... я только теперь поняла, что такое наслаждение. Но откуда ты, столь молодая, узнала так много и так искушена?
Галиани: Ты хочешь узнать? Изволь. Давай обнимемся ногами, прижмемся друг к другу и я буду рассказывать.
Фанни: Я слушаю тебя.
Галиани: Ты помнишь о пытках, которым подвергала меня тетка? Поняв всю низость деяния, захватив с собой все деньги и драгоценности, воспользовавшись отсутствием своей почтенной родственницы, я бежала в монастырь искупления. Игуменья приняла меня очень хорошо. Я все рассказала ей и просила помощи и покровительства. Она обняла меня и, нежно прижав к сердцу, рассказала о спокойной монастырской жизни. Она вызвала во мне большую ненависть к мужчинам. Чтобы облегчить мой переход к новой жизни, она оставила меня у себя и предложила спать в ее покоях.
Мы подружились. Настоятельница была очень неспокойна в постели. Она ворочилась и жалуясь на холод, просила меня лечь с ней, чтобы согреться я почувствовала, что она совсем обнажена.
- Без рубашки легче спать, сказала она и предложила мне тоже снять свою. Желая доставить ей удовлетворение, я это исполнила.
- Крошка моя, - воскликнула она, - какая ты горячая и до чего у тебя нежная кожа! Расскажи, что они с тобой делали? Они били тебя?
Я снова повторила ей историю со всеми подробностями. Удовольсвие, испытанное ею от моего рассказа было настолько велико, что вызвало у нее необычную дрожь.
- Бедное дитя, - повторяла она, прижимая меня к себе. Незаметно для себя я оказалась лежащей на ней. Ее ноги скрестились у меня за спиной, руки обняли меня. Приятная, ласковая теплота разлилась по всему моему телу. Я испытала чувство незнакомого покоя.
- Вы добры. вы очень добры, - лепетала я, как я теперь счастлива... я вас теперь люблю. Руки настоятельницы удивительно нежно ласкали меня. Тело ее тихо двигалось под моим телом. Мои губы слились с ее губами. Щекотка, вызываемая ее шерсткой, покалывала. Я пожирала ее ласки. Я взяла ее руку и приложила к тому месту, которое она так сильно раздражала. Настоятельница, видя меня в таком состоянии, пришла в вакханическое опьянение. В ответ на поцелуй она огненным дождем своих поцелуев осыпала меня с ног до головы. Эти сладострастные прикосновения привели меня в неожиданное состояние. Но вот гололва моя была охвачена бедрами моей соратницы. Я угадала ее желание и принялась кусать нежные части тела между ногами. Но я еще слабо отвечала на зов желаний. Она выползла из-под меня, раздвинула мои ноги и коснулась ртом.
Проворный язык колол и давил, вонзаясь и быстро выскальзывая, как стальной стилет. Она хватала меня зубами и возбуждала меня до бешенства я отталкивала ее голову и тащила за волосы, тогда она приостанавливалась, но потом снова начинала эту ласку. Одно воспоминание об этом заставляет меня замирать от удовольствия. Какое наслаждение! ... какая безбрежность страстей! Я непрерывно стонала. Быстрый и жалящий язык настигал меня везде, куда бы я не метнулась. Тонкие и плотные губы обхватили клитор... сжимали... комкали... вытягивали из меня душу.
О, Фанни! Это было чудовищное напряжение нервов! Я была иссушена, хотя через край наполнялась кровью и влагой. Когда я вспоминаю об этом, мне снова хочется испытать это ненасытное щекотание, все пожирающее и пенистое...
Утоли меня, утоли меня! ...
Фанни была злее голодной волчицы...
-"-"-"
Галиани: Будет! Будет! О, ты дьявол!
Фанни: Надо быть совсем безжизненной и бескровной, чтобы не воспламениться возле тебя... расскажи еще.
...Галиани: приобретая со временем опытность, я сторицей возвращала то, что брала. Я замучивала бедную подругу. Всякая натянутость исчезла я узнала, что сестры монастыря искупления предавались тем же любовным играм друг с другом.
Для этого у них было место, где можно было предаваться радостям со всеми удобствами. Позорный шабаш начинался с семи часов вечера и продолжался до утра. Когда настоятельница посвятила меня в тайны своей философии, я пришла в такой ужас, что временами мне в настоятельнице мерещилось воплощение сатаны. Но она шутя разуверила меня, рассказывая о потере своего целомудрия. Это не совсем обычная история.
Она была дочерью капитана корабля. Мать религиозная и умная женщина воспитала ее в началах веры. Это, однако, не помешало развитию ее темперамента. Уже в 12 лет она почувствовала нестерпимую жажду, которую пыта лась утолить способами, подсказанными невинным и нелепым воображением. Несчастная неумелыми пальцами каждую ночь истощала свое здоровье и молодость. Однажды она увидела собак, склещившихся между собой. Ее похотливое любопытство помогло ей понять механизм действия пола и ей стало ясно, чего не хватает ей. Живя в уединении, окруженная старыми служанками не видя ни одного мужчины, она не могла рассчитывать найти животрепещущую стрелу, созданную для женщины. Юная темфомана нашла, что обезьяны больше всего в этом приближаются к человеку и вспомнила об орангутанге, привезенном ей ее отцом. Она занялась исследованием зверя и так как ее наблюдения продолжались долго, то его орган, возбужденный девичьей близостью, развернулся во всем своем великолепии...
Слушая голос безумия, она проломила в клетке отверстие, которым животное сразу воспользовалось. К восторгу девицы обезьяний орган высунулся наружу. Чрезмерная величина его несколько озадачила, но все поддаваясь дьявольскому наваждению она подошла ближе, потрогала, погладила. Обезьяна дрожала, гримасничала. Девица хотела было отступить, но последний взгляд на приманку вернул ее к дикому желанию. Она решилась и, подняв юбку, эадом попятилась к намеченной цели... и битва началась. Зверь заменил мужчину. Девственность была растлена. Наслаждение вызвало стоны и крики. Услыхав это, в комнату вбежала мать и застала свою дочь крепко прижатой к клетке и отдающейся. Чтобы излечить дочь от обезьянего помешательства, мать одала ее в монастырь.
Фанни: Лучше бы отдала ее совсем обезьянам.
Галиани: Может быть ты и права, однако продолжу о себе. Легко приспособившись к праздной жизни, согласилась принять посвящение в тайные монастырские сатурналии. Через два дня состоялось представление.
Я пришла обнаженная, согласно уставу. Произнесла клятву, посвятив себя огромному искусственному приапу, поставленному для обряда в зале. После обряда толпа сестер ринулась на меня. Я подчинялась всем капризам принимала самые отчаяные позы безудержного сладострастия и после завершения всего непристойным фантастическим танцем, была признана победительницей.
Одна маленькая монахиня, более живая, более шаловливая, чем настоятельница, взяла меня к себе в постель. Это была самая гениальная трибаза, которую только мог сотворить ад. Я питала такую страсть к ней, что мы были почти неразлучны во время великих оргастических слушаний. Эти слушания проводились в одном зале, где гений искусства соединялся с духом разврата. Стены зала покрывал темно-синий бархат, обрамленный лимонным деревом с резными украшениями. Значительная часть стен была завешани заставлена зеркалами от пола до потолка. Во время оргии толпы голых монахинь отражались в зеркалах, четко вырисовываясь на темных панно ковров. Подушки заменяли сидения, двойной ковер тончайшей выработки покрывал весь пол. На нем были вытканы с изысканным сочетанием красок челове ческие группы в любовных позах, разнообразных и затейливых. Картины, изображенные на потолке, бросали яркий вызов безумного разврата. Я навсегда запомнила изображение на потолке трибазы, пылко терзаемой карибантом.
Фанни: О, должно быть великолепное зрелище!
Галиани: Прибавь ко всему опьяняющий запах духов и цветов, таинственно ласкающий свет, чудесный как переливы опала. Все это создавало необьяснимое очарование, связанное с беспокойством желаний, с чувственными снами наяву. Это казалось таинственным востоком с его засасывающей беспечностью.
Фанни: Как сладки такие ночи близ любимых!
Галиани: Да, любовь бы охотно избрала это место своим храмом, если бы безобразная оргия не превращала его в вертеп.
Фанни: Как это?
Галиани: С наступлением ночи туда сходились монахини, одетые в простые черные туники. Волосы их были распущены, ноги разуты. Начиналось священное слушание, торжественное, великолепное. Часть участников сидела, другие лежали на подушках. На низкий стол подавались изысканные и острые блюда и возбуждающие вина. Поев их, разгорались и румянились лица женщин, ослабленных развратом и бледных. Возбуждающие приправы разливали по телу огонь и волновали кровь. Становилось шумно, раздавались пьяные возгласы, взрывы смеха, звон посуды, бокалов.
И вот одна из монахинь, самая развращенная, самая нетерпеливая, вдруг дарила соседке пламенный поцелуй, как молния зажигающий толпу. Пары сходились, сплетались в пылких обьятиях, губы сливались с губами, тела сливались с телами ... подавленные вздохи сменялись словами смертельной истомы, жарким бредом разливался огонь страстей.
Вскоре становились недостаточными поцелуи щек, грудей, плеч и одежды были сброшены! Обнажалось бесподобное зрелище! Гирлянда женских тел, гибких, нежных, сплетенных в быстрых или медленных касаниях, тончайших воздушно-сладостных и безумно пылких и резвых порывах. Когда нетерпеливым парам казался слишком далеким миг последней радости, тогда они на минуту разделялись, чтобы собраться с духом. Впившись глазами друг в друга, стремились обольстить друг друга самыми невообразимыми позами. Сраженная подвергалась нападению победительницы и давала себя опрокидывать, вьедаться в сладчайшую середину ее тела, чтобы обе испытывали одинаковое наслаждение, бьющееся тело, издающее хрипы иступленной похоти, заканчивающиеся двойным вскриком. Одна нападала на другую. пары ударялись о другие пары, падая на пол в сладчайшей истоме.
Тихие лучи утреннего солнца встречали груду женских тел в обморочном состоянии и диком безумии.
Фанни: Какое безумие!
Галиани: Но этого было мало. Все скабрезные повести древних времен были нам известны. Все это было превзойдено! Элевантино и Аретино были нищими перед нашей фантазией. Ты можешь об этом судить по тому, что принималось для разжигания крови.
Прежде всего каждая погружалась в ванну из горячей бычьей крови, восстанавливающей силы, затем принималась настойка из кантарила и производилось растирание тела. Затем жертва магически усыплялась и, когда сон овладевал ею, придав телу соответствующее положение, хлестали ее и кололи ее до появления кровавых пятен. Среди пыток она пробуждалась, растерянная с безумным видом глядела на нас. С ней начинались конвульсии и тогда она подвергалась облизыванию псами и яростно и медленно затихала. Если же это не помогало, то требовали осла.
Фанни: Осла! Боже милосердный!
Галиани: У нас были два осла, хорошо дрессированных и послушных. Мы ничем ни хотели уступать римским дамам, которые на сатурналиях пользовались этим средством. Первое же испытание для меня было непереносимым. Я ...ринулаь на скамейку и надо мной был подвешен осел. Его приап тяжело шлепал меня по животу. Схватив его обеим руками, я направила его и, пощекотав секунду - другую, потихоньку начала двигать себя... помогая пальцами, встречным движением тела и, благодаря смягчающим мазям, я, наконец, завладела пятью дюймами его. Пытаясь захватить побольше, я вдруг потеряла силы свалилась. Мне казалось, что у меня внутри все разорвано, что я сломана, четвертована. К глубокой изнуряющей боли присоединилось жаркое и щекочащее сладострастие. Животное своими движениями натирало меня, расшатывая позвоночник. О, какое наслаждение! Я вдруг почувствовала как во мне капля за каплей заструился ручей, достигая самого моего дна. Все это во мне пенилось, когда я в порыве заглотила с долгим криком еще два дюйма. Мои подруги признали меня победительницей. В изнеможении я думала, что моя любовная жажда наконец прошла, но вдруг приап упрямого осла воспрянул, почти поднимая меня в воздух. Мои нервы напряглись, зубы были стиснуты, они скрипели от напряжения.
Вновь побежала бурная струя, заливая меня горячим потоком, сильным и едким. Мое тело, напитав себя бальзамом, ничего больше не ощущало, кроме острого блаженства, нежно распалявшего все во мне. Какая сладкая пытка! Пытка, несущая смерть и опьянение.
Фанни: Ну расскажи, как же ты ушла из этой обители?
Галиани: Однажды мы решили превратиться в мужчин при помощи искусственных приапов и, проткнув друг другу зад, бегали вереницей (мы ведь были молоды и озорны). Я была посленим звеном, а потому, оседлав крайнюю, сама не была оседлана. Но вдруг мой зад ощутил голого мужчину, неизвестно каким образом очутившегося среди нас. Его приап успел оказаться во мне и я страшно закричала. Этот крик расцепил адский хоровод и монахини ринулись на несчастного. Каждая хотела испытать его на себе. Однако он быстро изнемог, оцепенел и выглядел весьма неприглядно. Когда дошла очередь до меня, я всеже сумела кое-чего добиться. Улегшись на смертника и сунув его голову между моими бедрами, я так усердно сосала его приап, что он быстро пробудился и я гордо, со сладким чувством, уселась на завоеванный скипитер. С ожесточением я принимала и отдавала целые потоки любовной влаги. Но эта последняя пытка страсти прикончила мужчину.
Убедившись, что от него более ничего не добьешься, монахини решили убить его и похоронить в погребе, дабы его болтливость не оскандалила монастырь. Была снята одна лампада и на ее место была подтянута в петле наша жертва.
Я отвернулась. Но вот, изумляя всех, взлетает на скамейку настоятельница и под бешеные аплодисменты монахинь совокупляется в воздухе со смертью...
Веревка не выдерживает и рвется. Мертвый и живая падают на пол так тяжело, что настоятельница ломает себе ноги, а повешенный, удушение которого еще не наступило, на минуту приходит в себя и начинает душить настоятельницу. Мы разбежались в ужасе, считая происшедшее шуткой самого дьявола.
Это происшедствие не могло остаться без последствий. Чтобы защитить себя от них я в тот же вечер бежала из монастыря.
Некоторое время я скрывалась во флоренции. Молодой англичанин, сэр Эдвард, почувствовал ко мне страстное влечение. Я не была еще утомлена гнусными наслаждениями. Душа моя пробудилась от волшебных и чистых слов любви. Я испытывала несказанные и туманные, поэтизирующие жизнь желания сильная душа Эдварда увлекла меня за собой на небывалые высоты. При мысли о телесном наслаждении я переполнялась гневом. Эдвард сдался первым. Утомленный платонической страстью, он не в силах был побороть своих чувств.
Однажды, застав меня спящей, он овладел мною. Я проснулась в его обьятиях и в самозабвении слила свое блаженство с его восторгом. Трижды я была в раю и трижды Эдвард был божеством, но когда он обессилел, я пришла в ужас и отвращение. Это был человек из мяса и костей. Я выскочила и его обьятий, нечистое дуновение погасило луч любви... душа больше не существовала. Я вернулась к прежней жизни.
Фанни: Ты вернулась к женщинам ?
Галиани: Нет, решила испытать все утехи, которые могут позволить себе мужчины. При содействии знаменитой сводни, я пользовалась услугами самых сильных мужчин Флоренции.
В одно утро я отдалась 32 раза и еще жаждала. Однажды, будучи с тремя сподвижниками, я решила взять их всех одновременно. Самого сильного я попросила лечь навзничь и пока он созомировал меня через зад, второй лег на меня сверху, а рот мой владел приапом третьего.
Поймешь ли ты это наслаждение ? !
Впитывать всем ртом мужскую силу, в ненасытной жажде пить ее, глотать струи горячей и острой пены и чувствовать, как двойной поток льется в два других отверстия, расходясь по внутренностям и пронизывая все тело.
Мои соратники были несравненны, но все же и они истощились...
С той поры я почувствовала холод к мужчине - мне доставляло наслаждение только одно - голой сплестись с нежным и трепещущим телом молодой девушки, застенчивой и наивной.
Фанни: Я в ужасном состоянии, я испытываю чудовищное желание. Все, все ты испытала - пытки и боль, страдания и радость. Я тоже хочу все испытать сейчас же, сию минуту... ты меня больше не можешь утолить... голова горит... я боюсь сойти с ума!
Галиани: Успокойся, Фанни, я сделаю для тебя все.
Фанни: Возьми меня сейчас ртом, выпей всю душу, потом я... о! ... Тот осел, он мучает меня! Пусть он разорвет, пусть он раздавит меня! ..
Галиани: Безумная! Нет, я утолю тебя... мой рот искусен... кроме того, захватила с собой нечто подобное приапу осла, вот взгляни...
Фанни: Ах какое чудовище! Но он не войдет!
Галиани: Ложись навзничь... вытянись, раздвинь ноги еще... подними ноги кверху. Раскинь волосы, опусти руки свободно... отдайся мне без страха.
Фанни: Да, да скорее...
Галиани: Нет, так нельзя! Терпение... помни, что бы ни делала, ты должна быть неподвижной. Принимая поцелуи, не отдавай их, подав ляйвсе до последнего мига.
Фанни: Да, да, понимаю тебя, я твоя, приходи.
Галиани: Как ты хороша! Вот это желание, ведь оно само по себе наслаждение. Знаешь, пусть не покажется тебе диким, но я хотела бы так чтобы было похоже, что ты мертва... хочу зажечь тебя и довести до вершин чувственной жизни.
Фанни: Твои речи уже жгут...
Галиани подбирает мешающиеся волосы и, положив руку между бедер, растирает нежные части Фанни, потом бросается на нее и своими губами, приоткрыв алый ротик между ног Фанни, языком углубляется в наслаждение.
При виде этих двух нагих и неподвижных женщин можно было подумать, что между ними идет тайное и молчаливое смешение душ. мало-помалу Галиани отделилась и поднялась. Ее пальцы нежно играли грудями Фанни. Поцелуи, нежные укусы осыпали ее с ног до головы. Фанни была зацелована, смята и стерта... от щипков она вскрикивала , но тихая ласка вливала в нее покой. Галиани протискивала свою голову между ног своей подруги. Ее язык раздвигал или покусывал, или потягивал две розовые губки Фанни, забирался в чашечку и медленно расходовал сладкую негу.
Внимательно следя за нарастанием неистовства, в которое ввергалась ее жертва, Галиани останавливалась и удваивала страдания, то удаляя ...их, то приближая. Иступленная Фанни почувствовала кризис своих восторгов.
Фанни: Это слишком! ... Я умираю! Дай себя!
Галиани: Бери!
С этим криком Галиани подала Фанни флакон, наполовину выпитый ей самой.
- Пей, это элексир жизни! Все твои силы воскреснут вновь! ..
Фанни расслабленная и неспособная к сопротивлению, проглотила жидкость, которую ей влила Галиани.
а-а-а-а! Закричала Галиани, - теперь ты моя!
Ее взгляд загорелся адским блеском. Стоя на коленях между ногами Фанни, она приладила себе свой страшный приап, при взгляде на который страсть Фанни достигла апогея. Ее словно охватил внутренний огонь и привел в бешенство. Едва началась эта пытка, как ее схватили жуткие конвульсии.
Фанни: А! Он жжет меня внутри! А! ... Грызет меня... злая ведьма, ты завладела мной. А-а-аа....
Галиани, не чувствительная к этим крикам, удвоила свои порывы. Она разодрала тело Фанни. Но вот и она конвульсивно извивается... больше нет сомнений, что вместе с Фанни она выпила сильнодействующий яд!
В испуге я бросился на помощь, сорвал дверь и вбежал. Но увы. Фанни была уже мертва. Галиани еще боролась со смертью.
- Это ужасно! - вскричал я вне себя.
Галиани: Да, но зато я познала все крайности чувств... оставалось только последнее... познать, можно ли насладиться мукой и агонией, смешав их с агонией другой женщины... эта сладость ужасна... ты слышишь... я умираю... боль чрезмерна... не могу... о-о-о-о...
И с протяжным стоном из глубины души ужасная фурия мертвой упала на грудь Фанни.