Посетив дом Себастьяна, Бет была в изумлении оттого как ее приняли. Она искренне восхищалась садами и домом. Собравшись за столом, они обсуждали команчей, которые берут пленников. Мигуэль, хозяйка дома, рассказывала о своем сыне, Рафаэле.
- ...Без него нам было бы очень худо, а ведь он отложил из-за нас все собственные дела, чтобы организовать это замечательное путешествие сюда. Себастиан выглядел смущенным, а Мигуэль, хорошо зная этого молодого человека, прокомментировал:
- Может быть, Себастиана подвигнуло на подвиг то, что вы оказались такими милыми и.., красивыми компаньонами, к тому же и терпеливыми. Вы знаете, ведь далеко не все выдерживают его общество.
В ответ на это замечание послышался взрыв смеха. Но Бет продолжала думать о своем. Что это - игра случая или рок, зачем она добровольно и глупо сует голову в петлю? Она огляделась каким-то затравленным взглядом, как будто боясь увидеть Рафаэля Сантану.
Бет всячески старалась включиться в общий разговор, но у нее никак не получалось. Пока она не убедится, что эти Сантаны не имеют никакого отношения к Рафаэлю, ей не удастся успокоиться. Она нервно вертела в руках свой стакан, размышляя, как бы выяснить этот так волнующий ее вопрос.
На него неожиданно и сам не зная того, ответил Себастиан. После обмена ничего не значащими общими фразами он поинтересовался у дона Мигуэля:
- А что, Рафаэль еще не приехал! Я виделся с ним в Галвестоне по дороге сюда, и он обещал встретиться со мной на гасиенде.
Дон Мигуэль улыбнулся:
- Мой сын - как ветер, никто не знает, когда и где он возникнет. Но уж если обещал, то значит, обязательно будет.
Тонкий хрустальный стакан выскользнул из внезапно обессилевших пальцев Бет и не разбился о пол только потому, что внизу был толстый мягкий ковер. Вино залило желтое платье Бет, лиловое пятно быстро расползлось по подолу. В голове у нее был настоящий сумбур, она чувствовала себя совершенно затравленной. До нее дошло, что дон Мигуэль - это отец Рафаэля. Бет слегка застонала, но остальные решили, что это выражение сожаления об испорченном платье.
Маделина вскочила и предложила:
- Пойдемте со мной, сеньора. Я покажу вам вашу комнату. Кто-нибудь из слуг сейчас же займется вашим платьем.
Повернувшись к мужу, она коротко добавила:
- Мигуэль, голубчик, распорядись, чтобы Джесус или Педро принесли чемоданы сеньоры Риджвей в золотые комнаты. Ей надо срочно переодеться.
Бет, как лунатик, следовала за пышной хозяйкой через тенистую аркаду, образованную выступающими над двориком карнизами построек. Она с трудом держала себя, все еще пребывая в шоке от сознания того, что Рафаэль - сын хозяев.
«Ну не надо быть дурой, чего мне бояться? В конце концов, он просто один из мужчин. Он не может нанести мне вреда».
Но тут сердце ее сжалось от ужаса - она раньше не подумала, что ей придется встретиться и с Консуэлой. Руки Бет задрожали так, что ей пришлось зажать их между коленями. О Боже! Бет с отвращением поняла, что просто не сможет видеть Консуэлу, не говоря о том, чтобы поздороваться с ней в рамках светской вежливости. Она представила, как черные пустые глаза Консуэлы, знающей всю глубину ее падения, будут следить за каждым движением. А кузен Консуэлы Лоренцо, он что, тоже будет здесь?
Бет вынуждена была прервать свои размышления, потому что раздался легкий стук в дверь.И сразу же тяжелая дверь раскрылась и так же, как когда-то в тот ужасный полдень в Новом Орлеане, на пороге возникла служанка Консуэлы Мануэла. В ее руках был большой серебряный поднос с разнообразными напитками. Бет остолбенела, ее лицо вспыхнуло от возбуждения.
Мануэла остановилась как раз посреди комнаты, ее черные глаза с полным пониманием смотрели на лицо Бет. Она несколько секунд молчала, а потом произнесла очень тихо:
- Не надо меня бояться, сеньора. Тогда я просто была вынуждена выполнять распоряжения моей госпожи. А теперь я не сделаю ничего плохого вам. И никто и никогда, кроме нас двоих, не узнает того, что там произошло.
Мануэла подошла ближе и еще раз повторила:
- Не надо меня бояться. Сеньора Консуэла мертва, и вместе с ней умерло очень многое. Верьте мне, я не сделаю вам ничего плохого. Она мертва, и вместе с ней ушло прошлое.
Бет не понимала ничего, кроме того, что Консуэлы больше нет. Она посмотрела в лицо Мануэлы и спросила:
- А как это случилось?
- Команчи. Она ехала отсюда, чтобы в порту сесть на корабль до Испании. И она, и две ее служанки, и восемь слуг - все были убиты индейцами. Она страдала перед смертью. О Боже, как она страдала. Я обмывала ее тело перед тем, как ее похоронили здесь на семейном кладбище. И я видела следы чудовищных пыток на ее теле. Она страдала в тысячу раз страшнее, чем вы, сеньора, я не хочу искать в этом прощения за то, что она проделала с вами, но может, где-то в уголке вашего сердца найдется капля жалости к ней. Она умерла ужасно.
Мануэла замолчала и, взяв с подноса стакан сангрии, подала его Бет. Та автоматически взяла вино и тут вспомнила о своем залитом этим же вином платье.
- Как мне жаль мое платье. Я его испортила. Бет с глупым видом опустила глаза. А Мануэла, как будто предыдущей части разговора не было вовсе, согласилась:
- Да, я вижу. Если позволите, я займусь этим платьем. Я помогу вам снять его, а другая служанка замоет.
Бет беспомощно согласилась, пытаясь забыть ту важную часть разговора, пытаясь не думать о том, что Рафаэль Сантана специально послал свою жену на смерть к команчам. Мануэла оказалась прекрасной служанкой, у нее был хороший вкус и точный глаз. Ей не надо было давать указаний, она все предвидела сама.
Она подобрала наряд и украшения к ужину, и Бет одобрила все, что та предложила.
Обе женщины больше не говорили о Консуэле, но Бет этого забыть не могла. И вот, отвечая на свои мысли, она коротко спросила Мануэлу о том, что волновало ее больше всего:
- Рафаэль знает правду о том, что со мной произошло?
Мануэла отвела глаза и, закусив губу, призналась:
- Нет, сеньора, он ничего не знал и не знает. Донья Консуэла пригрозила мне расправой, если я когда-нибудь заговорю о том, что произошло тогда.
Посмотрев на Бет с искренним сожалением, она добавила:
- Даже если сейчас рассказать ему правду, это может ничего не дать. Он не поверит, а доказательств никаких нет.
Отвернувшись в сторону, Мануэла тихо сказала:
- Мне бы очень не хотелось, чтобы он знал о моем участии в том грязном деле. Я немолода, сеньора, а он может выгнать меня. Идти мне некуда, жить негде, а работу найти и подавно невозможно.
- Но если вы расскажете ему, что все это исходило от Консуэлы, в том числе и угрозы вам, он может поверить.
Бет очень хотелось, чтобы Рафаэль хотя бы теперь, спустя годы, узнал горькую правду.
Мануэла медленно покачала головой:
- Я очень хотела бы сделать это для вас, сеньора, правда, хотела бы, но боюсь. Пожалуйста, не просите меня об этом.
Бет открыла было рот, чтобы заверить испуганную женщину, что ничего страшного теперь уже быть не может, она позаботится об этом, но по ее виду поняла, что ничто не заставит Мануэлу сказать правду. К тому же, с какой стати Рафаэль должен верить бывшей служанке Консуэлы? Более того, он вполне мог предположить, что Бет просто подкупила ее.
Поразмыслив, она решила не поддаваться обстоятельствам - почему, собственно, она должна думать обо всем этом? Она ничего не должна Рафаэлю, и, в конце концов, они с Натаном могут уехать и быть уже далеко-далеко, когда этот Сантана прибудет сюда.
Кто-то постучал в дверь, что означало окончание беседы в гостиной. Мануэла заметила, что это, наверное, мистер Риджвей, и спросила, открыть ли дверь. Бет кивнула, и в комнату вошел Натан. Он ласково посмотрел на жену и нежно заметил:
- Как ты хороша, просто диво! Надеюсь, ты уже отдохнула и хорошо себя чувствуешь? Было бы ужасно разболеться накануне возвращения домой.
Эта мысль так поразила его, что он искренне воскликнул:
- А ведь правда, если ты разболеешься, нам придется отложить отъезд отсюда!
Бет громко засмеялась - она догадалась, что его желание поскорее возвратиться в Натчез сильнее, чем тревога за ее здоровье.
- Я чувствую себя гораздо лучше, Натан, - сказала она очень нежным тоном.- Просто путешествие от Сан-Антонио оказалось гораздо труднее, чем я думала.
Казалось, Натан был удовлетворен ее объяснением, но, когда они шли в зал на ужин, он спросил:
- Ты уверена, Бет, что причина только в тяготах путешествия? Мне показалось в какой-то момент, что ты пережила тяжелый шок. В чем дело?
Губы Бет пересохли, безмолвно она посмотрела на Натана. А вдруг он поймет, в чьем доме они находятся и кто такой Рафаэль? Это добром не кончится. Избежать дуэли не удастся, а Натан только недавно научился стрелять.
Любой ценой ей надо отвести подозрения Натана.
Она легко засмеялась и переспросила:
- Тебе правда, показалось, что меня что-то шокировало? Знаешь, это не совсем так. Просто это была реакция на пережитый мною ужас во время поездки. После всех рассказов об индейцах я очень боялась нападения.
Он не стал больше расспрашивать ее, просто поинтересовался, могут ли они присоединиться к хозяевам и Себастиану.
Пряча тревогу, Бет сказала, что, конечно, могут. Убедила ли она его? Или наоборот, его подозрения усилились?
Молча идя в гостиную, она думала о том, что вечером там должен появиться Лоренцо Мендоза, не исключено, что и Рафаэль Сантана. Как ей быть: ведь муж будет внимательно наблюдать за ней? Никогда еще в ее жизни не было более трудной ситуации. К счастью, она обладала большой внутренней силой, и никто, глядя на ее ладную фигурку и безмятежное лицо, не догадался бы о той буре страстей, которые бушевали внутри.
Лоренцо она увидела почти сразу, как только вошла в комнату, и сердце Бет оборвалось, когда по блеску его глаз она поняла, что он тоже узнал ее.
Лоренцо ласково улыбнулся ей, когда их знакомили, его глаза уставились на ее губы, и она поняла, что он все помнит. Но, вместо того чтобы испугаться, Бет почувствовала, что наполняется гневом. Как он смеет улыбаться ей так нагло? Ее глаза сверкнули яростью, и она с вызовом глянула на него - пусть он только попробует обмолвиться хоть словом о том злосчастном дне!
Но Лоренцо не собирался вспоминать о том, что произошло в Новом Орлеане четыре года назад. Он был не глуп и понимал, что ему не стоит возвращаться к тому дню. Если бы Бет только открыла свой прелестный ротик, ему пришлось бы заглянуть в дуло пистолета. Хуже того, он мог бы потерять расположение своего патрона дона Мигуэля - вряд ли какой-либо мужчина простит другому преступление, о котором могла бы рассказать Бет. Целуя ей руку, он тихо сказал:
- Нам надо было бы поговорить с глазу на глаз, сеньора!
Дон Мигуэль повернулся в это время к жене, они о чем-то говорили, поэтому, воспользовавшись моментом, Бет прошипела:
- Вы что, нездоровы? Мне с вами не о чем говорить, и если вы не глупы, постарайтесь вообще забыть, что когда-то мы с вами уже встречались.
По его черным холодным глазам было видно, что он просчитывает ситуацию:
- Вы выразили и мои мысли!
Дон Мигуэль повернулся к ним, и больше у них не было возможности шептаться, даже если бы они захотели сделать это.
Ужин был прекрасным, блюда пряными и вкусными. Все за столом вели себя на редкость приятно. Удивительно, но дон Мигуэль сумел доказать, что он и его жена цивилизованные, культурные люди, на которых жизнь в глуши никак не повлияла. Донья Маделина говорила мало, но было видно, что она обожает мужа и что она человек очень сердечный и заботливый.
Бет предпочитала не думать о Лоренцо, но полностью проигнорировать его она не могла - как-никак они сидели за одним столом. Тогда она стала думать о Рафаэле, подсознательно пытаясь найти сходство дона Мигуэля с сыном. Отец был меньше ростом и тоньше, но когда Лоренцо сказал что-то, что не понравилось дону Мигуэлю, он стал удивительно похож на Рафаэля.