Долго-долго Элизабет лежала на кровати. Она о многом передумала - видения нескольких последних часов проносились перед ней: Консуэла, Лоренцо и главное - Рафаэль Сантана, так бесцеремонно взявший ее. Она мысленно стыдила его. Конечно, он решил, что Лоренцо - ее любовник, и Рафаэль никогда не узнает, что она была невинна, но все же…
Элизабет не могла не признать, что Консуэла победила. Эта дьявольская женщина выполнила все, что задумала, а оплатила по самой высокой цене за все ее деяния сама Элизабет.
Что ей следовало сказать Натану? Она подумала об этом довольно равнодушно. Он-то не покинет жену, использованную другим мужчиной, у него другие заботы.
Ее голова гудела, как барабан, она начала впадать в дрему. Очевидно, ей придется сказать мужу правду. Ну, а если она откроется ему, станет ли он мстить ее обидчикам? Господи, но ведь они сильнее и могут его убить! Со стоном она спрятала лицо в подушку. И вдруг ее молнией поразила страшная мысль - у нее может быть ребенок от Рафаэля! О, нет, только не это!
После долгих размышлений, она все же решила обо всем рассказать Натану.
Прошло совсем немного времени, и она услышала, как Натан вошел в свою комнату. Она заторопилась к нему, пока смелость не покинула ее и пока она не передумала.
Стоя перед дверью Натана, она глубоко вздохнула и быстро постучала, отрезая себе путь к отступлению. Услышав его ответ, она медленно открыла дверь и вошла в комнату.
***
Январь 1840 года оказался с самого начала месяцем противным - мрачным и сырым. Сидя в своем уютном кабинете в задней части дома, Элизабет смотрела на толстые струи дождя, бегущие с раннего утра по оконным стеклам. Она сердито подумала, что такая погода отодвинет весенние полевые работы. Благодаря ее оказавшемуся на редкость мудрому руководству дела их хозяйства шли очень удачно.Элизабет вспомнила, как трудно ей было признаться в произошедшем с ней по злой воле Консуэлы в тот проклятый полдены Но она была уверена, что обязана поведать мужу, что другой мужчина отобрал у нее то, что по праву принадлежало именно ему. Натан был потрясен тем, как с ней обошлись, и попытался сделать все, чтобы уменьшить ее страдания и помочь ей преодолеть чувство стыда и унижения. И только когда она начала успокаиваться, когда громкие рыдания перешли в тихие всхлипывания, Натан коснулся того, чего она боялась больше всего. Смотря на нее пристально, он с усилием произнес:
- Элизабет, дорогая, ты должна назвать мне имена этих негодяев. Я хочу найти их и убить за то, что они сделали с тобой. А что касается той подлой и коварной женщины, кем бы она ни была, я могу пожелать ей только тяжелой агонии перед смертью. Назови имена насильников, я не могу не отомстить за твою поруганную честь. Да и мою…
Последние слова он произнес со страдальческой улыбкой и добавил, что из-за нее он впал в бесчестье.
Элизабет объяснила ему, что если скандал разразится, то неизбежно всплывут и его причины, а значит, ее самые интимные проблемы станут обсуждать досужие люди.
Натану оставалось только согласиться с ее доводами.
К счастью, страхи по поводу ребенка не оправдались, и, как только она получила физические доказательства этого, навсегда запретила себе думать о том, что произошло в Новом Орлеане. Но один раз она не выполнила зарока. Это было примерно через год после того, как они прибыли в Натчез. Одна из здешних матрон медленной походкой подплыла к ней и спросила, мог ли ею интересоваться высокий, темный незнакомец, заезжавший в город, когда ее не было. Матрона добавила, что незнакомец был очень настойчив в расспросах о ней. Элизабет гнала прочь мысли о Рафаэле и сказала, что вряд ли это ее знакомый, она никого похожего не может припомнить.
Женщина театрально вздохнула:
- Я хорошо понимаю, почему вы не хотите сознаться. Я бы тоже испугалась, что муж может узнать о таком поклоннике - красивом и чертовски обаятельном.
Еще несколько дней Элизабет прожила в волнующем ожидании: не появится ли Рафаэль.Но никто не появился, и Элизабет убедила себя, что миссис Мэйберри ошиблась, тот человек, видимо, интересовался кем-то другим. С того момента Элизабет удалось выкинуть из своей памяти все, что произошло в Новом Орлеане и самого Рафаэля Сантану.
Днями позже они с Натаном отправились в путешествие. В Новом Орлеане они провели всего одну ночь, и уже утром, в последний понедельник января, Бет прислушивалась к мерному шороху волн, бьющихся о борт пакетбота, который отправился в далекий рейс в Галвестон.
Она была рада, что остановка в Новом Орлеане была недолгой, хотя, как ни странно, воспоминания о происшествии во время прошлого визита в этот город ее не посещали - ужасно уставшая от путешествия на речном пароходе из Натчеза, она тем не менее не сомкнула глаз при мысли о предстоящем океанском плавании. Бет не вспоминала те серые насмешливые глаза, ее не волновало, помнит ли Рафаэль Сантана ту девочку, которой он так безответственно сломал жизнь в маленьком доме, стоявшем на улице сомнительных удовольствий.
Бет еще не умела по-настоящему оценить убийственную силу своей нынешней красоты и, совершенно не думая о том, какое впечатление она производит на окружающих мужчин, спокойно вышла из каюты на палубу. Она остановилась у борта, глядя на неспокойные воды Мексиканского залива. Вот теперь она ощущала, что поездка в Санта-Фе стала реальностью, и это наполняло ее восторгом, хотя время от времени ей все же хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон.
- Доброе утро, дорогая! Она вздрогнула, когда произнесший эти слова Натан совершенно бесшумно и неожиданно возник рядом.
- О, Натан! Разве можно пугать женщину, да еще рано утром, когда она не совсем проснулась!
- Бет, прости, ради Бога! Я думал, ты слышишь мои шаги.
Натан говорил медленно, под глазами у него были мешки, что неоспоримо свидетельствовало о ночи, проведенной за карточным столом на нижней палубе.Уверенная в его ответе, Бет все же поинтересовалась:
- Ну как, много проиграл сегодня ночью? Лицо Натана вытянулось, и он признался:
- Порядочно, дорогая. Но не так много, чтобы делать из этого трагедию.
Несколько секунд он колебался, а потом произнес деланно безразличным тоном:
- Прости, ты не станешь возражать против присутствия за нашим столом одного очень милого молодого человека? Я пригласил этого джентльмена позавтракать с нами.
Бет жестко посмотрела на мужа. Натан немедленно понял, о чем она подумала, и с возмущением сказал:
- Не надо так на меня смотреть. Бет! Неужели ты могла подумать, что я привел бы за наш стол молодого человека, с которым меня связывает.., э.., мужская дружба?
Натан замолчал, потрясенный только мыслью о том, что она могла заподозрить его в таком коварстве. Холодным тоном он счел необходимым пояснить:
- Себастиан Сэведж - молодой джентльмен из Нового Орлеана. Он тоже направляется в Сан-Антонио. Я познакомился с ним прошлым вечером, и выяснилось, что у не один маршрут. Именно поэтому я счел возможным пригласить его. Но если ты возражаешь, я отменю это приглашение. Попробую придумать что-нибудь правдоподобное…
Немедленно раскаявшись. Бет поспешила сказать:
- Нет, нет! Ничего отменять не надо. Прости меня, Натан. Я должна была сообразить, что ты не способен на подобное.
Натан был отходчивым человеком и, легко успокоившись, оживленно сказал:
- Вот увидишь, он тебе очень понравится. Себастиан молод, всего года на два старше тебя, весел и приятен в общении. Я уверен, тебе в его компании будет легко и приятно.
Бет засмеялась:
- Возможно, это и так. Кстати, что его ведет в Сан-Антонио? Он собирается навестить друзей или поселиться там?
- Думаю, и то, и другое. У него там есть родственники, кузены, и, скорее всего, он остановится у них. Отец посоветовал ему осмотреться и осесть в этих краях.
- Понятно, - сказала Бет довольно равнодушно, потому что судьба этого, пока неведомого ей, Себастиана мало ее волновала.
Бет была уверена, что Себастиан - типичный младший сынок из богатой семьи южан, милый и профан во всем. Но когда через несколько минут он был ей представлен, ее суждение о нем резко изменилось.
Во-первых, Себастиан Сэведж был поразительно красивым молодым шалопаем, чьи чары подействовали бы на любую женщину.
Во-вторых, этот соблазнитель был обладателем мощной мужской фигуры, самых зеленых в мире глаз, обрамленных густыми ресницами, и самых галантных манер, которые только можно было встретить по оба берега Миссисипи.
В его присутствии дамы обычно глупели и теряли голову, но его расположения искали и мужчины.
У него, конечно, были и недостатки, например, он был невероятно вспыльчив. По этой причине за ним шла по пятам слава неутомимого дуэлянта, готового драться по любому поводу и даже вообще без оного.
Бет, естественно, о его недостатках не догадывалась, а вот его внешность, совершенно очевидно, произвела на нее большое впечатление.
Что же касается Себастиана, то он, бросив только первый взгляд на это совершенное произведение природы, обладавшее неповторимыми фиолетовыми глазами, влюбился в нее без памяти. Правда, его отец не раз говорил, что с его сыном это повторяется с удручающей регулярностью.
Бет повергла любимца дам в уныние своей внешне спокойной реакцией на его несомненные достоинства. Казалось, она видит в нем только приятного собеседника и возможного компаньона.
Себастиан был на два года старше Бет, но после нескольких дней плавания и многих часов, проведенных вместе на палубе, она привычно думала о нем, как о младшем брате или друге детства.
Ленивые дни медленно ползли, пока судно двигалось к Галвестону, бороздя воды Мексиканского залива.Знакомство Бет и Себастиана становилось все более тесным, потому что они были избавлены от необходимых на земле светских условностей. Пожалуй, это уже можно было назвать дружбой.
Привычка Натана поздно вставать, а каждый час бодрствования проводить за карточным столом на нижней палубе, сопровождая это обильными возлияниями, способствовала тому, что Бет и Себастиан разлучались только на часы сна.
Именно Себастиан, не обращая никакого внимания на стайки хихикающих молодых леди, которые пытались привлечь его взгляд, сопровождал миссис Риджвей во время прогулок по палубе; именно Себастиан проводил долгие часы, играя с ней в невинные карточные игры, подходящие престарелым дамам или несмышленым детям; именно Себастиан провожал свою даму к столу на завтрак и ланч, потому что в эти часы Натан спал, набираясь сил после очередной бессонной ночи.
Стоит ли удивляться сближению Бет и Себастиана?
Путешествие, однако, подходило к концу. Последним вечером на борту судна, предоставленные, как обычно, самим себе, Бет и ее верный спутник прогуливались по палубе, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть на мерно перекатывавшиеся волны или обсудить какой-нибудь острый вопрос.
Бет выглядела особенно ослепительно, фиолетовые глаза лучились от предвкушения завтрашнего утра, когда по прибытии в Галвестон завершится значительный этап путешествия.
Себастиан в который уже раз мысленно удивился тому, как беззаботно оставляет Натан свою красавицу жену с кем угодно, только бы посидеть долгие часы за игорным столом.
Себастиан попытался завести разговор на эту тему с Бет, поинтересовавшись, много ли проигрывает Натан в карты. Но, увидев вызванную его вопросом гримасу неудовольствия на ее лице, быстро извинился, решив переменить тему. Бет отходчиво засмеялась:
- Не надо просить прощения, просто сразу договоримся, что впредь вы не станете задавать мне подобных вопросов. А ссориться из-за этого не стоит. Ночь слишком хороша, чтобы ее расходовать на пустяки…
Посмотрев на нее, как всегда, с обожанием, Себастиан подумал:
Господи! Если бы Бет была моей женой, я просто не смог бы оставить ее в одиночестве ни на минуту.., и уж точно не выпускал бы из своей постели.
Его глаза вновь пробежали по ее стройной фигуре, и он вздохнул. Она была чертовски хороша, но так равнодушна к нему! К нему, далеко не худшему представителю мужского пола. Так думал он не то удивленно, не то обиженно.
Тонко чувствуя ход мыслей Себастиана, Бет тихо проговорила:
- Мне будет очень грустно завтра, когда придется прощаться. Время, проведенное вместе, я буду всегда вспоминать как очень счастливое. Мне будет странно не видеть вас каждый день.
- Я думаю, у вас будет такая возможность. Конечная цель и вашего, и моего путешествия - Сан-Антонио, и я решил, чтобы наша компания не разрушилась, не останавливаться в Галвестоне, а ехать с вами прямо в Сан-Антонио. Я уже поделился этими соображениями с вашим мужем. Кажется, он не возражает. Кроме всего прочего, путешествовать совместно и безопасней - к вашей команде добавлюсь я сам и четверо моих слуг.
А про себя он подумал: «Ты, моя обожаемая ледышка, наверное, и не догадываешься, что это именно из-за тебя я меняю свои планы. Никаких других причин нет». А Бет, повернувшись к нему, рассмеялась. Ее фиолетовые глаза с веселым блеском смотрели на него.
Заметив тень заботы на его лице, Бет поинтересовалась:
- Вы это серьезно или просто так, чтобы сделать мне приятное?
Себастиан изобразил почти зверское лицо, хотя его зеленые глаза тоже смеялись, а полные красивые губы серьезно выговорили:
- Это когда же я вам говорил не правду или дразнил несбыточными надеждами?
Кстати, он не совсем понял, что она имела в виду: безопасность путешествия или, прочитав в его глазах отблеск тайных мыслей, намекала на что-то другое…
Ее лицо вдруг стало серьезным, она дотронулась своими точеными пальцами до его мускулистой руки и произнесла почти торжественно:
- О, Себастиан! Я так рада, что мы встретились. Мне даже трудно объяснить вам, как вы осветили эти дни моей жизни. Вы настоящий друг и, надеюсь, останетесь таковым еще надолго.
А он довольно горько ответил:
- Не надейтесь, Бет, у меня нет намерения исчезнуть из вашей жизни слишком быстро!
Глядя на ее прекрасное, удивительно невинное лицо, он не смог сдержать себя и коснулся ее беззащитных губ коротким теплым поцелуем.
Застигнутая врасплох, Бет инстинктивно отступила от него, а Себастиан, осознавший, что он натворил, разразился поспешными извинениями:
- Простите меня, Бет! Я не знаю, что на меня нашло. Ради Бога, простите. - И, ослепительно улыбнувшись ей, он закончил свое покаяние совершенно неожиданно:
- Дело в том, что за время нашего короткого знакомства я привык думать о вас как об одной из моих сестер. А я всегда целую их перед сном!
- Себастиан, вы - мелкий негодяй! Не думаю, чтобы мой муж одобрил.., одобрил подобное.., проявление столь сентиментальных чувств со стороны малознакомого юноши к его жене…
Несмотря на внешнюю легкость, с которой Бет шутливо разрешила инцидент с Себастианом, она была взволнована совсем другим… Она была добросердечным человеком и не стала бы из простого кокетства поощрять надежды Себастиана на что-то большее, чем приятельские отношения. Да, он красив, обаятелен, добр к ней, однако не вызывает у нее ответных чувств, больших, чем чувства сестры к брату. Бет убеждала себя, что и его поцелуй был скорее родственным. Ведь она прекрасно помнила, какими бывают другие поцелуи. Тут на какое-то мгновение в ее памяти всплыло смуглое лицо Рафаэля Сантаны.
И все же себе самой Бет не могла не сознаться, что их отношения с Себастианом отличались от дружбы между сестрой и братом. Тому были свои причины. Еще в Бриарвуде Бет не раз думала о том, что меньше всего ей хотелось бы из-за своей странной семейной жизни превратиться в увядшую, злобную, неудовлетворенную женщину. И она понимала, чтобы такого не случилось, ей нужен кто-то вроде Себастиана. Или он сам. Ведь в его присутствии она может быть веселой, молодой, счастливой.., и временами не слишком серьезной!
Себастиан вряд ли стал бы протестовать против такой роли. Он явно был бы рад помочь ей почувствовать себя настоящей женщиной и, вспоминая, как он был близок к преодолению определенной черты в их отношениях, когда они стояли у дверей ее каюты, он почувствовал сладкое томление в груди. Он с удовольствием отметил, что его поцелуй не был ей неприятен, она легко приняла его совершенно дурацкие извинения и, выпив вторую рюмку бренди, он пришел к выводу, что реакция с ее стороны была проявлением природной застенчивости. А посему награда за проявленную им настойчивость еще впереди!
Оказалось, что мысли о возможности соблазнить кого-нибудь на корабле бродили не только в голове Себастиана. Натан несколько неожиданно обнаружил, что молодой изящно сложенный мистер Перси предрасположен к определенного вида утехам в не меньшей мере, чем он сам. И вот, наконец, они сумели уединиться, чтобы заключить друг друга в объятия. Ни разу не вспомнив о тех проблемах, которые осложняли его отношения с женой, о своей импотенции в отношении женщин, Натан очень умело и успешно доказал мистеру Перси, каким прекрасным любовником он может быть.., когда речь идет о мужчинах.
В полном взаимном согласии они провели ночь в каюте мистера Перси, которая, как оказалось, была расположена по соседству с каютой Себастиана. Это сыграло важную роль в дальнейшем развитии событий.
Себастьян пригласил их в дом своих родственников. Прогуливаясь в одном из кабаков Себастьян искал повод разрядиться. И, кажется, нашел - ему не нравилась настырность незнакомца, глядевшего из своего темного угла. Агрессивно выдвинув челюсть, Себастиан направился к его столику, но был удивлен, услышав насмешливые слова:
- Вы только поглядите, этот юноша по-прежнему вспыльчив, как молодой петушок. Слава Богу, что он умеет обращаться с оружием и не сразу открывает пальбу!
Голос этот с характерным акцентом и смуглые черты, которые теперь уже можно было разглядеть, серые цинично смеющиеся глаза - все это было хорошо знакомо Себастиану, и он облегченно расхохотался:
- Рафаэль! Ты ли это? Какой ветер занес тебя сюда? Вот уж не ожидал увидеть тебя раньше, чем доберусь до гасиенды!
С ленивой ухмылкой на губах Рафаэль Сантана тем не менее проявил знаки уважения к подходившему молодому человеку. Он даже вынул изо рта свою тонкую сигару.
- Тебе, дружок, не стоило бы забывать, что я всегда уезжаю из Сан-Антонио, когда на ранчо гостит дон Филипе.
Они разговорились, перескакивая с темы на тему, как это обычно бывает, когда люди долго не виделись. Но главным были семейные новости. Беседа, однако, неожиданно зашла в тупик, когда Рафаэль предложил Себастиану совершить вместе с ним марш-бросок в Хьюстон, а потом уже отправиться в Сан-Антонио и на гасиенду в Санта-Фе.
Не без колебаний Себастиан все же отказался и, когда удивленный Рафаэль спросил его о причине, то не очень охотно объяснил:
- Видишь ли, дело в одной женщине. Я познакомился с ней на борту пакетбота по пути из Нового Орлеана. Завтра она отправляется в Сан-Антонио, и я намерен сопровождать ее.
Несмотря на то, что обида на Бет еще не прошла, Себастиан с плохо скрываемым восхищением выдохнул:
- Она - ангел, Рафаэль! Я не встречал более красивой и сладкой женщины.
- Пощади мои уши, - резко прервал его Рафаэль. - Нет и не может быть ангелов среди женщин. - И с вызовом добавил:
- Ни одной!
С упрямым выражением на лице Себастиан все равно повторил:
- А она - ангел! И я все равно на ней женюсь!
- Не жди моего благословения, - не менее упрямо парировал Рафаэль. - Я желаю тебе крепкого здоровья и умения избежать семейных уз, придуманных самим дьяволом для ловли легковерных душ.
В словах Рафаэля было столько горечи, что это не могло не тронуть Себастиана. Он вспомнил Консуэлу и решил, что у Рафаэля есть веские причины для таких суждений.
А Рафаэль, слегка раскаиваясь за свою резкость, спросил:
- Когда ты собираешься жениться - в Сан-Антонио? Или по этому случаю возвратишься в Новый Орлеан?
Себастиан заерзал на стуле, он явно колебался, стоит ли продолжать.
Рафаэль, видя это, открыто высказал свои подозрения:
- Мне кажется, что твоя леди не свободна. А может быть, она относится к типу женщин, которые ищут нового мужа, не отпуская на всякий случай прежнего?
Зеленые глаза Себастиана начали наливаться гневом, и он нарочито вкрадчиво сказал:
- Умоляю тебя, Рафаэль, затормози. Даже тебе я не могу позволить говорить о ней в таком тоне.
Брови Рафаэля от удивления взлетели вверх, в серых глазах появилось изумление:
- Неужели эта женщина так много значит для тебя?
Себастиан твердо ответил:
- Ты даже себе не можешь представить. Она замужем, но, мне кажется, нельзя назвать этот брак счастливым. Я буду изо всех сил стараться изменить ситуацию.
Наступила неловкая тишина, оба мужчины потягивали виски и не произносили ни слова.
Любой, поглядев на них, сразу же определил бы, что они одного корня. Оба были высокими, мускулистыми, жгучими брюнетами, и еще их объединяло независимое выражение лица. И все-таки были и различия. Лицо Рафаэля было тверже, выражение его было скорее жестоким, и это подчеркивала бронзовая кожа, задубленная техасским солнцем и ветрами. От глаз расходилась сеть мелких морщинок, в которые солнце не сумело проникнуть.
Себастиан был светлее и доброжелательнее, в его глазах было больше энергии, а у Рафаэля они были ледяными и непроницаемыми.
И еще улыбки у этих двоих были разными, хотя губы, полные и красивые, были похожими. Себастиан улыбался легко и открыто, а Рафаэль криво и загадочно.
Сделав очередной глоток виски, Себастиан спросил:
- А что, собственно, ты тут делаешь? Ты пока не сказал ни слова об этом. Рафаэль усмехнулся:
- Помнишь Лоренцо Мендозу - кузена Консуэлы?
Себастиан кивнул, и Рафаэль продолжил:
- Лоренцо сейчас действует здесь в качестве мексиканского агента. Я уверен в этом, и есть еще люди, думающие так же, как и я. Он часто бывает у команчей, убеждая их присоединиться к Мексике и помочь выдворить из Техаса всех нас. Я уже давно хожу по его следам и контролирую его дела.
Рафаэль недобро улыбнулся и добавил:
- По этой причине многие считают, что я сам помогаю команчам. Но, возвращаясь к Лоренцо, хочу заметить, что в конце концов он установил, что я слежу за ним. И стал тщательно заметать следы. На сегодня я действительно не знаю со сколькими бандами индейцев он установил связи и что им наобещал. Но след его я обнаружил, и он привел меня сюда, а не в Сан-Антонио. Мне надо было установить, что он намерен делать в Галвестоне.
- Ну и как, тебе удалось это сделать?
- Конечно, - произнес Рафаэль довольно грубым тоном. - Он имел встречу с одним малым, который снабжает индейцев оружием. А завтра я направляюсь к Хьюстону. У Сэма Хьюстона довольно слабая агентурная сеть в республике Техас, и мне кажется, что моя информация будет для него не лишней. Он должен понять, что для его сторонников климат здесь, в Галвестоне, становится все менее благоприятным. И личный вклад Лоренцо в это не самый маленький, - А какого черта ты только бродишь по его следам, почему бы тебе его не прикончить?
Себастиан, говоря это, был не на шутку взволнован.
- Потому, приятель, что гораздо полезнее знать, где таится змея. Я мог бы накрыть его вместе с сотоварищами здесь, в Галвестоне. Но у каждого из них есть правдоподобная легенда, и они могут от всего отвертеться. Что касается его связей с команчами, то здесь все же нет стопроцентных улик.У самих команчей информации о контактах с ним не вытянуть и клещами. Разве они заговорят вслух о том, что он обещает им вытряхнуть гринго отсюда? Лоренцо задурил голову моему отцу, есть и еще несколько вполне уважаемых граждан, которые склонны верить ему. При этом все они ко мне относятся плохо. В случае чего Лоренцо все будет отрицать, а команчи предпочтут, чтобы их расстреляли или повесили, но своего белого приятеля не выдадут.
Себастиан не мог не признать, что ситуация сложилась весьма непростая. В словах Рафаэля он уловил большую тревогу.
Если индейцы объединят свои усилия с Мексикой, Республика Техас окажется в очень сложной ситуации, хотя большинство обитателей этой территории считает угрозу нереальной. Правда, наиболее дальновидные, в том числе и бывший президент Сэм Хьюстон, понимали, что все очень непросто.
Себастиан немного отвлеченно подумал о том, что США совершили постыдный поступок, не приняв Техас в свой состав четыре года назад.
Как бы желая успокоить его, Рафаэль пояснил, что, к счастью, у индейских племен нет единого мнения относительно сотрудничества с Мексикой. Затем он поинтересовался, слышал ли Себастиан что-нибудь о встрече, которая намечалась на март в Сан-Антонио. Тот ответил отрицательно. Ломая в пепельнице окурок своей тонкой сигары, Рафаэль пояснил:
- Если все пойдет хорошо, то это может быть историческая встреча. Команчи сами напросились на встречу, и полковник Карне дал согласие на нее при условии, что индейцы приведут с собой всех белых пленных. Вот тут-то и оказался камень преткновения!
- В чем дело? - Себастиан не понял, ему все казалось абсолютно ясным.
- О нет. Это далеко не так. - Рафаэль старался объяснить ему истинное положение дел. - Команчи - люди очень сложные в переговорах, особенно южные племена - пехнатеркуны. Боюсь, что они ожидают от техасцев гораздо больших уступок, чем те, на которые они готовы пойти. Видимо, и жители Сан-Антонио не станут терпеть запредельного нахальства команчей, как терпят его испанцы и мексиканцы. Что касается пленных, то это, по мнению индейцев, товар, и они будут торговаться за каждую голову.
Себастиан даже присвистнул, осознав всю сложность такой простой, на первый взгляд, ситуации. Он понял, что если среди техасцев не найдется рассудительных политиков, то ситуация может опасно обостриться.
Рафаэль и Себастиан за беседой не заметили, что уже наступает утро. Они обсудили планы Себастиана и договорились, что Рафаэль обязательно покажет ему свои владения.
Себастиан отправился первым. Потом, не переставая думать о предстоящей в Сан-Антонио встрече, двинулся в дорогу и Рафаэль. Он невольно возвратился мыслями к разговору с Себастианом и еще раз признал, что ему совсем не по душе роман кузена с замужней женщиной. Это его тревожило. Конечно, Себастиан был уже достаточно взрослым человеком, чтобы отвечать за свои поступки и суметь в случае чего постоять за себя. Но, несмотря на возраст, его эмоции по-прежнему были сильнее, чем здравый рассудок. Рафаэль был готов заплатить необходимую цену за то, чтобы эта дама отцепилась от его кузена.
Все женщины не более чем маленькие лживые сучки, привычно думал он под мерное постукивание копыт своего коня. Лицом они бывают похожи на ангелов, тела приводят мужчин в полубезумное состояние, а они при этом лгут и изворачиваются, готовы выдрать сердце мужчины, чтобы только насладиться его агонией и беспомощностью.
На какую-то долю секунды выражение его лица смягчилось - он вспомнил свою сводную сестру Арабеллу и поблагодарил Бога за то, что она быстро вырастает в женщину, которой, видимо, суждено стать его судьбой.
Потом он опять посуровел, подумав о других женщинах, которых знал.И впервые с того дня, как он, руководимый каким-то безумным порывом, отправился в Натчез на поиски Элизабет Риджвей, он вновь вспомнил о ней. Рафаэль подумал о Элизабет и у него перехватило дыхание, а сердце сковала давно забытая боль.