Дисклеймер: Все изложенные события вряд ли имели место быть. Рассказ по возможности приближен к данным о Минойской цивилизации, но кое-где допущены огрехи. Часть из них — намеренные. Имена богов и персонажей — большей частью реальные минойские.
Кносс. Средоточие силы и власти сынов Миноса. Рай на земле, что лучше любой точки Ойкумены /известного мира — прим. автора/. Сюда стремятся многие, но не всем суждено оказаться в его лабиринтах. Горделивые египтяне, варвары с севера и пеласги /переселенцы-греки/ (что, впрочем, одно и то же). Замкнутые кидоны и жизнерадостные кигласцы.
Иноземцы не понимают, как можно построить дворец размером с их город. Или — город, построенный, как дворец. Впрочем, пеласги тоже. Только кидоны, медленно умирающий народ, хранящий верность полузабытому у нас богу Разаже понимают. Риату, начальник царским архивом считает, что именно у них мы переняли исскуство строить дворцы. Так это, или нет, не знаю, но знаю, что меня зовут Танато, сын Тано, жрец и сын жреца, мне 19 солнечных кругов от роду.
Как второй сын, я был обязан продолжить служение Разаже. Глупость какая. Старший брат был гораздо более способен, но традициям не перечат. Ещё большая глупость — то, что я сейчас был жрецом не Разажи, а Амежи, или, как чаще говорят — богини-Змеи или просто Богини. Я обучался у кидонов в Закросе и метал ритуальные дротики Бога гораздо лучше, чем орудовал лабрисом /ритуальный двуострый топор/, но, увы, в Бога в Кноссе веруют мало, из-за чего жрецов тут пока переизбыток.
Но я и не жрец вообще-то. Я — глаза и уши Жрицы-Дочери Акаллы. Ну, и любовник, иногда. Признаться, не очень люблю оргии их братии, но оказаться в застенках Тайного архива за неверие не горю желанием. Благо, Дочери Аккалы в подавляющем большинстве — красавицы с аппетитной грудью, которой бы восхитилась бы Богиня, горячим взором и вьющимися волосами.
Впрочем, у меня такая красавица была, Рода Кавья, чуть помладше меня, выданная за меня ещё тогда, когда назначение браков по звёздам повсеместно одобрялось. Именно с ней я нарушал покой обитателей соседних покоев той ночью, когда началась эта история. Впрочем, за стенкой слышались женские стоны, мужских же не было вовсе. Я не обращал внимания и лишь начал чаще входить в Кавью
— Танннооооооо — уже начинала тянуть она, не открывая глаз. Именем отца меня называют многие — Прекрати, пожалуйста...
Я не обращал внимания — знал свою красавицу. Зальёт ложе, но не признает, что ей было хорошо. Я усилил толчки, она же начала царапать спину. Завтра снова придётся одевать плащ.
— Танно, я сейчас точно умрууууууу...
— Скорее родишься, свет мой. — прохрипел я, схватил её под мышки и ловким движением поменял положение. Теперь Кавья была сверху, но она и не подумала остановиться. Правда, иногда она слишком частила, но думаю, что это была вина её обритой промежности. Я чувствовал, её сбивающееся дыхание, чувствовал, как по ногам текут её соки. Даже в полутьме моя взмокшая жизнь /минойский титул жены/ была истинной красавицей. Для дворцовых ценителей, правда, её подростковая грудь была маловата, но всё поджарое тело, длинные ноги, обхватывающие меня и выпуклая попка были на своём месте.
Кавья, словно прочитав мысли, развернулась ко мне спиной и чуть выгнулась, теперь действуя только попкой. Впрочем, совсем недолго — вскоре она развернулась ко мне (прямо на стволе, что подвергло мою стойкость новому испытанию) и упала мне на грудь. Я обнял эту красоту, не прекращая целовать её губы, и с нажимом провёл по спине, из-за чего Кавья крупно задрожала. Так продолжалось недолго — вскоре её голова упала мне на плечо и начала быстро шептать разные нежности, а толчки — постепенно затихать. Я подыграл ей, но действовал осторожно — теперь охладить меня могло только льняное масло. Или ротик Кавьи.
Она поняла. Медленно сползла вниз и обхватила член губками, глядя на меня (в её глазах горел отблеск лампады). Я продержался некоторое время, но вскоре головку начал обрабатывать язычок и я, шумно вздохнув, спустил толчками всё семя в очаровательный ротик. Она приняла всё, продолжая нежно обрабатывать ствол, затем отступила. Некоторое время я просто лежал, чувствуя саднящей спиной промокшую настилку ложа. Кавья выпила вина и легла ко мне, обвившись вокруг меня.
— Я тебя люблю, мой Высший жрец — да, в это она ещё верила.
— И я, жизнь моя. — как и я в это.
Но насладиться дальше ночью перед чистым днём/выходным/ нам не дали. Прошло совсем чуть-чуть времени — Кавья дарила только третий поцелуй, а в дверь сильно постучали. Я тихо слез с ложа. Аккуратно достал короткий боевой меч. Соседи или нет, но грабежи в дворцах ингода случались. Редко, но случались.
— Кто?
— Нодару, дочь Дару, с посланием от Великой Жрицы Аккалы. — Я знал эту сучку. На храмовых оргиях она постоянно лезла ко мне. Интересно, давно она тут?
Я одел набедренную повязку, схватил в правую руку факел, а в левую — меч и открыл дверь. Да, Нодару. Моя ровесница. Грудь и бёдра в полном соответствии с представлениями Богини, а вот волосы прямые, не вьющиеся, да и носик немного курносый. Она стояла, игриво прищурившись, но мне было всё равно.
— Я слушаю.
— Аккала велела передать, что вы ей срочно нужны. — Она помолчала и, видя мой скепсис, добавила весомо: — По дворцовому делу.
— Срочному? Дворцовому? — я имел в святилищах достаточный вес, чтобы иногда ослушиваться приказов Аккалы, тем более, что её просто опять захотелось устроить оргию на ровном месте. А может наоборот — слишком увлеклась предсказаниями и жертвами да обнаружила, что ритуальный трах пропущен. Но дворцовое...
— Да. До конца церемонии Обновления максимум — час и ты, Танато, должен прибыть до этого времени.
Всё таки трах. Правда, моё участие необязательно, чем я и воспользуюсь.
— Я прибуду, Нодаро. Не беспокойся. — Я закрыл дверь.
Кавья уже сидела на лавке, вытираясь домотканым полотенцем.
— Уходишь? — чуть обиженно спросила она. Если бы она скрестила руки, а её небольшие соски не были б такими острыми, её можно было бы принять за обиженного подростка.
— Да, жизнь моя, ухожу. Жрица зовёт.
— Эта сучка опять будет трахать тебя всю ночь. Или спустит на тебя Нодаро. — весело добавила она. Страсти Верховной жрицы для неё секретом не были.
— Вряд ли. Там веселье уже идёт.
— Не дождались?
Я покачал головой. Намёк в словах прямоволосой чувствовался, но жрица явно предполагала, чем я занимаюсь, иначе бы приказала явиться безо всяких оговорок.
— Думаю, какой-то внутренний ритуал. Меня на него не звали.
— И слава Богу.
Вот ещё одна причина, по которой её люблю. Приревновывает, что редкость среди минойцев (кидонская кровь играет, не иначе) и верует в Разажу, что редкость среди Кноссцев. Впрочем, не то, ни это на её работе резчицей по бронзе не отражается.
Я подошёл к ней и заглянул в бездонные глаза.
— Ещё час у нас есть.
И отбросил полотенце, понимая, что падаю в эту бездну.
***
Выходя, я наткнулся на Акареу — неофитку нашего храма. Мужчины её не очень любили, поэтому она проводила ночи в объятьях соседки, наполовину пеласги. И зря не любили — Акареу напоминала маленькие кикладские статуэтки своей миниатюрностью. Злые языки называли эту миниатюрность детской, но из храмовых обрядов я прекрасно знал, что детского в ней — пропорции тела да курносый нос.
— Привет, соседик! — весело поприветствовала она.
— Привет, Акареу.
— Фу, как царственно — она подхватила меня под руку. — Тебя тоже Акалла вызвала?
— Как узнала? — Малышка прыснула.
— Женские стоны не могут надолго затихать при молодом разеже/муже, это же слово обозначает партнёра/. Знаю по себе. О, опять расцарапали спину?
— А тебе пеласга бедра не разорвала?
От стен отразился звонкий хохот. Рыбаки глядящие на нас с фресок, не ответили.
— Нет, это чуть не сделала Нодаро, когда я заметила, что она сидит под дверьми. Кстати, моя разеже сегодня была распалена стонами твоей, а досталось мне... впрочем я не обиделась.
— Всё таки слушала, сучка.
— Чаще будь на некоторых церемониях — чем чаще будешь иметь её, тем реже будет приходить. Кстати, меня тоже вызвали.
— А чего ты не на церемонии?
— Меня там обделяют вниманием. Пара жриц да и только... Ты же тоже редко там появляешься, — с вызовом ответила она. Я промолчал.
Да, я иногда был её любовником. Идиоты — жрецы не понимают то чувство, когда овладеваешь такой тугой и тесной девушкой. Да и высасывала соки она получше Кавьи. Моя жизнь прощает мне подобны храмовые похождения.
Кносский дворец не зря зовут Лабиринтом. Непосвящённые или гости легко зайдут в глухие уголки, заблудившись в сложной планировке. Мы прошли Морской коридор, в котором жили, Песчаный коридор с аскетичными росписями, где работали гончары и, пройдя несколько промежуточных залов, очутились в святилище.
Оно было закрыто, но дворцовые стражники, узнав нас и амулеты Змеи, пустили нас.
Внутри был ад, а для кого-то — рай разврата. Несколько десятков мужчин и женщин уже наблюдали за процессом или омывались в соседних купальнях, но перед статуей Богини всё ещё царило оживление. Великую Жрицу сношали сразу трое во все её отверстия и не было похоже, что ей это не нравилось: её открытая взглядам пещерка блестела от её соков и соков партнёра и она, слегка морщась, стонала, что было слышно даже несмотря на член во рту.
Рядом так же овладевали двумя неофитками, одна — её лицо я не видел — стонала каждый раз, когда члены входили в неё полностью, вторая — кикладка, её лицо видел — лишь морщилась, когда в анус проникали слишком глубоко. Одна храмовая рабыня обслуживала концовку для сразу пяти мужчин — один её сношал, одному она отсасывала, двоим помогала руками. Вскоре последний застонал, она оторвалась от сосания члена и словила белую струю на уже блестящее от семени тело, вскоре последовал ещё один.
Нодаро не теряла времени в ожиданиях и сношалась с молодым неофитом. Он проявлял видную инициативу, регулярно переставляя позиции. Промежность Норадо в свете жаровень заметно блестела, но она всё равно помогала себе рукой. Сёстры Тородо, не обращая на всех внимания, вылизывали друг дружку, им помогала костяным членом и собственным языком рабыня. Две незнакомых посвященных с хохотом седлали молодого неофита: я видел измождённое лицо бедолаги. Судя блестящим подтёкам на лицах девушек, они поймали его давно. Ещё несколько извивающихся тел лежали прямо у статуи Богини со змеями в руках.
В целом, церемония заканчивалась. Я прошел в нишу с пищей и напитками, налил себе травяного настоя и закусил сладким яблоком. Храмовая рабыня предложила «очистить» меня, но у меня не было желания и сил. Рядом жрицы обсуждали с посвященными, обслуживающими курильницы храма, девушками египетские смолы и церемонию.
— Когда Ранато подошёл к нам и вошёл мне в попку, я испугалась...
— Лучше сжигать их не в чашеобразных курильницах, это расход смолы...
— Господи, какой вкусный в Понато член, Тари, ты...
— ... нет, попку я чистила и потом получила сполна, но так неожиданно...
— ... я знаю, но лампадки можно повесить только в нишах и у себя...
— ... когда сосёшь, обрабатывай головку язычком, можешь им даже в дырочку подлезть...
— ... хорошо, что не зажгли куриам. От него я слишком долго не кончаю.
— ... настоящие любовники вроде Танато, Ридо и Логато редко ходят уже.
Я не вмешивался. Начнётся оживление, которое мне не нужно.
Тем временем у статуи опустело место. Акалла уже сношалась с одним, Нодаро в рот спускал юнец, рабыни и незнакомые жрицы высасывали члены оставшихся, а сестрички пошли мыться.
Хотя нет, не мыться. Они появились рядом со столом и заметили меня.
— Танато! — почти хором прокричали они. Девицы рядом повернулись, часть из них заметно залилась пунцом. — Что же ты так поздно!
— Как предупредили.
— Сегодня вообще странная церемония была. — Начала старшая Тородо. Они отличались только размерами сосков и интимной причёской — младшая брила полностью, старшая чуть оставляла и на ней блестели капельки. — Жрица сказала, что слишком много ограничительных знаков было, и запретила подсыпать куриам.
— Совсем! — добавила младшая. — Даже в купальнях нету!
Куриам. Наркотическая смола. Ещё одна причина, по которой я не люблю ритуал обновления.
— Впрочем... — протянула старшая — нам с Торири это не помешала обновиться, правда, милая?
Ответом ей был протяжный поцелуй.
Ограничительные знаки. Знамения в небесах. В храмовой школе нас учили чувствовать перемену погоды, предсказывать поведения небесных сил по ходу звёзд и водных — по ходу Ночного светила. Остальные предрассудки выбивали или разрушали.
Тем временем у статуи остались трое: жрица высасывала соки из последнего неофита, а рабыня с помощью керамического ствола, руки и языка — из жрицы. Вскоре неофит застонал — громковато для мужчины и излил прямо на Верховную Жрицу, второе лицо во дворце (ладно, третье) плевок семени, а вскоре застонала и она, залив коврик под собой.
Лежала она лишь мгновение: подскочили рабыни и соприкасемая, девчушка из тех, что только заканчивали храмовую школу. Рабыни облили жрицу маслом и, через мгновение, достаточное для рассмотрения всеми присутствующими влажной красоты Жрицы, насухо вытерли её, девчушка, чистокровная минойка с полной грудью, чёрными вьющимися волосами, собранными строго назад в пучок и большими подведёнными глазами, почти мгновенно одела Акаллу в обычное платье: длинная юбка, вырез открывает грудь полностью.
— Встаньте, дети Минаса! — Все, включая меня и рабынь встали. Из купален выскочили мокрые люди. Всего набиралось чуть меньше пяти десятков — не так много, с учётом того, что обычно в этот зал меньше сотни на Очищение не приходили. — Пока сыны Кносса и Минаса давят остатки неверных варваров на северных островах, мы с вами прошли через этот обряд Обновления, дабы нашими душами не завладели демоны Кха! — многие богобоязненно схватились за амулеты. — Обряд был строже обычного, но так приказала Богиня и не нам её судить, но нам быть её детьми. А после... Прошу вас смирить распалённые души и помолиться за ушедших.
— Воистину! — Прокричал зал. Часть людей пошла сразу к статуе, прихватив поминальные свечи и подношения (в большинстве — снятые со столов), часть окружила Жрицу, которую сразу окружила храмовая стража. Я не спешил.
— Танатис! — услышал я знакомый лающий голос.
— Костис. Не ожидал вас увидеть.
Костис. Странный человек. Странное имя, не минойское и не египетское (хотя кажется обратное) Лыс, как колено, пережил сорок солнечных кругов, что очень много. Вечно носит робу вроде тех, что носят некоторые островитяне и варварские... штаны! Впрочем, Длани Богини, то есть — высшему дознавателю и палачу и не такое было позволительно.
— Меня позвала Жрица, а на её зов я откликнусь всегда. Тем более, Богиня это — он обвёл чашей зал — одобряет.
Он был без своей дурацкой робы. Из груди не торчало щупальце, как утверждали некоторые — Костис был не по годам развитым мужчиной с кучей шрамов из которых я опознал только след от копья да пару рубленых.
— Я понимаю. Меня позвали сюда час назад.
— Я знаю, это по моему делу в том числе.
— Вот как?
— Вы знаете, я сам не очень люблю развлекаться.
Ну да, как же. Его любимой шуткой было подкладывание к засахаренным виноградинам янтарных печатей той же формы. После того, как Торто, начальник храмовой охраны, невозмутимо разгрыз одну, шутить так он стал куда реже.
— Понимаю. Прошу простить — поклонился я.
А вот и Торто. Начальник храмовой охраны очень редко принимает участие в подобных церемониях, только при соответствующих знаках небес. Каковых не было, что великана явно огорчило.
— Танато. — Мы хлопнули по ладоням. — Как всегда, верен себе и Кавье.
— Меня не позвали заранее. Уже думаю, не потерял ли её расположения.
— Умоляю. Там был знак о сохранении в секрете церемонии от Его служителей.
Я вздохнул. Тарто был весьма умён и прекрасно знал все скрытые от глаз детали.
— Поэтому так мало людей? — сыронизировал я.
— Танато! — укоризненно ответил он. Этот демон прекрасно знал о положении дел в моей религии. — Акалла была в шоке от количества ограничений. На небесах явно штормит.
— Откуда знаешь?
— Поведала вчера ночью. — великан расхохотался. — Кстати, её прорвало чего- то: временами я думал, кто кого имеет.
Мы посмеялись. Выпили травяного настоя, обсудили нравы неофитов и неофиток в частности, поболтали с царским сановником, отвечавшим за вооружение армии, посочувствовали сынам Минаса на островах и вдохновились тем, что было захвачено пятьсот рабов: триста женщин и двести мужчин.
— Я вот думаю ещё раба купить, а ещё лучше — молоденькую рабыню — закончил он
— У меня два раба и то я их освобожу, служат на совесть — нахмурился Тарто. — А с рабынями осторожно — они тебе не храмовые.
— Храмовые рабыни — рабыни Богини, не человека — раздался голос сзади. Мы низко поклонились. Акалла, самая молодая Высшая жрица за последнюю сотню кругов, всего двадцать четыре круга от роду. — Пройдёмте, сыны Минаса. Дело дворцовой важности.
Акалла, Костис, Акареу, я, несколько наиболее приближеных к Жрице посвящённых и соприкасаемая жрицы прошли Змеиные врата и поднялись на на терассу, выходившую открытой стороной в храм. Бывало, тут проходили мои с Акаллой «совещания», на которых пара вопросов обсуждалась... А то и три-четыре... Обычно тут были певцы и певицы, а также музыканты. Сейчас они создавали фон молитвам внизу. Стража также оставалась за дверьми.
— Сыны и дочери мои. Дворец вызвал вас, чтобы поручить вам миссию всеминойской важности. — Начала она, сев на мягкую скамью у стены. Как раз на том месте, где я входил в неё семь дней тому.
— О чём речь? — осведомился Тарто
— Об измене Миносу... — медленно ответила Жрица.