Какие-то негромкие крики и звук закрывшейся входной двери заставили меня открыть глаза и осознать, что я неожиданно для себя уснул. Я лежал на боку, в куче подушек и под полускомканным одеялом, позади ко мне плотно прижималась Шемма, которая даже не отреагировала на разбудивший меня шумок.
Я прикрыл глаза и не стал шевелиться, боясь разбудить её и нарушить ту красоту ощущений, которые в миг ворвались в мою голову. Под одеялом было уютно и комфортно, совсем нежарко, хотя на улице была еще только ранняя и тёплая осень. Маленькие подушки тут и там подпирали моё тело, руки-ноги и голову, но при этом не создавали неудобств. Я как будто лежал на импровизированном массажном нечто, приняв самую удачную позу на свете и погрузившись в лоно безмятежного удовольствия, которое, казалось, было бесконечным, и ничто не могло его хоть как-то нарушить.
Но большее из удовольствий мне доставляло ощущение тела Шеммы, которое полностью касалось моей спины, ягодиц и ног. Мне было приятно, когда её животик двигался под действием дыхания, когда сосочки тёрлись о мои лопатки или прилипали к ним и давили вместе с полными грудями на меня. Я балдел, чувствуя полувставший член моей любимой, который хозяйничал внизу, улёгшись самым наглым образом между половинок моей попки.
«Да ты же еще не кончила после нашего недавнего секса», — объяснил себе я причину лёгкого стояка у Шеммы и тут же оказался во внутренней борьбе между желанием ничего не менять, не трогай покой и тишину, которые так мирно воцарились вокруг, и страстью к минету для спящей возлюбленной. «Интересно, а она может кончить не проснувшись?» — похотливые и возбуждающие мысли, как вредные и назойливые комаришки вились вокруг меня, отгоняя сон и лень. Я уже представлял, как осторожно «отделяюсь» от Шеммы, переворачиваю её на спину и беру член в рот, давая ему подняться в полный рост и заблестеть в вечерних огнях от моей слюны.
«Бляха-муха, прямо невозможно терпеть!» — проворчал про себя и стал нетерпеливо шевелить пальцами на ногах. Сон окончательно покинул меня, понуро склонив головку вниз, и уступил место вожделению. «Мать твою! «Понуро склонив головку…» Головку!» — вновь выругался про себя я, чуть не хохотнув от этого каламбура.
Я осторожно откинул с себя одеяло, и тут же на меня напали приятные мурашки от холодного воздуха, моментально охватившего всё моё тело. Еле удержавшись от судороги, я привстал, оперевшись на руку и отодвинулся от Шеммы. Она была так прекрасна в этом вечернем свете: животик и грудь нежно и робко «дышали», и ноздри её милого носика вторили им. Казалось, что и во сне она знает, как пленительно действует на меня её тело, потому что я мог видеть на её губах ту самую лёгкую и игривую улыбку. А может, мне сейчас это просто пришло в голову? Всё равно, я был уверен, что и во сне она остаётся такой, какую я её люблю.
Член Шеммы мирно покоился, свесившись из её промежности небольшой и аппетитной колбаской со множеством морщинок. Где-то там были и её яички, полные невылитой спермы. Да, не яйца, а именно яички. Сейчас я был преисполнен нежно любви к ней и хотел их называть именно так, чувствуя желание заботиться о своей малышке, о каждом миллиметре её тела…
Я слегка надавил ей на бок, и она, что-то сонно ворча, причмокнув ротиком, повернулась на спинку и продолжила сладко сопеть. Я провёл нежно и осторожно пальцами по её животику вверх и «прогулялся» кончиком указательного вокруг её сосочка. Затем взял его двумя пальцами и легонько сжал, а потом оттянул вверх. Шемма сильно вздохнула и рефлекторно выгнула спинку вверх, словно специально открывая себя для ласк. Я стал играть с одним сосочком пальцами, а второй жадно, но не менее осторожно взял в ротик и стал посасывать. От приятного ощущения запаха тела Шеммы, смешавшего в себе запах её духов, пота и возбуждения, от вкуса её тёплого сосочка во рту я испытал сильное возбуждение и, прикрыв глаза, отдался ему. Мой член стал подёргиваться и расти, и я уже почти потерял над собой контроль, стал без какой-либо опаски ласкать груди любимой. Вдруг очередная порция невнятного сопения прервала мои действия, и я замер, испугавшись, что мой план минета во сне провалился, еще не начавшись толком.
Но, как говорится, пронесло. Вместо пробуждения Шемма ответила на мои ласки твёрдыми сосками, сбивчивым дыханием, через которое ощущался участившийся пульс, и встающим членом. Я взял его двумя пальцами и оттянул крайнюю плоть, медленно и осторожно. Из-под неё показалась крупная и вкусная головка с капельками смазки, выступившими из дырочки и размазавшимися по ней. Я аж облизнулся. Всё так же осторожно я взял головку в ротик и стал внутри облизывать её язычком. Я пробирался им в ложбинку между крайней плотью и краем головки, ласкал дырочку и уздечку быстрыми движениями. Я наслаждался её членом, и она мне отвечала взаимностью: сквозь сон Шемма легонько постанывала и нервно дышала, на её смуглых щёчках даже проступил едва заметный румянец. Было видно, что она получает несказанное удовольствие от этого минета во сне.
После того, как головка члена Шеммы была как следует вылизана, я приступил к более активным действиям. Я стал мять плотненькие яички и старался заглатывать весь ствол, двигаясь по тему осторожно, но довольно быстро и плотно сжав губки вокруг сладкой плоти. Комната наполнилась похабными звуками хлюпания слюны, которая заполнила весь мой ротик и уже начала стекать по стволу ласкаемого мной члена. Теперь я уже без осторожности начал буквально насаживаться на член ротиком и дрочить его основание, срывая с губ Шеммы сильные вздохи. Меня больше не заботило пробуждение моей любимой, потому как я весь был захвачен процессом, мой собственный член стоял колом, и мне страшно хотелось лишь одного — горячего потока спермы в моё горло.
И я дождался своего. Член и животик Шеммы в одно мгновение сильно напряглись, она выгнулась вся, закинув головку назад — и в мой ротик выстрелила первая горячая струйка, а за ней — вторая, третья, целый сладкий и терпкий поток спермы. Спермы, которую я хотел пить бесконечно долго. Шемма неожиданно схватила меня за голову и стала двигать тазом навстречу моему ротику, трахая его и кончая. От этого сперма стала выливаться и разбрызгиваться по моим щекам, шее и ее животику. Я был приятно удивлён от такого количества кончи и с удовольствием глотал то, что успевал удержать в себе.
Наконец последние капельки спермы вышли из члена Шеммы, и она, уставшая, опала и стала сильно и глубоко дышать, прикрыв глазки. Я выпустил её изо рта и стал собирать драгоценный нектар со своего лица и её животика, облизываясь и посматривая на её довольное личико.
— Ах ты маленький проказник! Пока я спала, решил насосаться вдоволь?
Снова этот очаровательный тон, с ехидцей и игривостью.
— Ну ты сама виновата: твой писюнчик уж слишком хотел «разрядки» и всё тыкался и тыкался мне в попку, прося ласки.
— Хахах! Да, зайка, он страшный эгоист и любит кончать в разные приятные дырочки.
— В разные? Моих ему мало?
— Ну так я и сказала, что в разные: одна дырочка узенькая и глубокая, а вторая скользкая и снабжена шершавеньким «товарищем». Вот тебе и очаровательная разница, малыш!
— Ох, чувствую, что они не поделят твоего красавчика!
— А делить не на-а-адо — обеим хватит и красавчика, и его горячей спермы! — Шемма подмигнула, щёлкнула язычком и захохотала.
— Ох, не возбуждай, милая. Я, пока сосал, мог бы раза два кончить.
— И не кончил, бедненький?
— Ага, решил всё внимание тебе подарить.
— Да-а-ай-ка я исправлю твой же «недочёт»… И что бы ты без меня делал! Помер бы от избытка спермы в организме, небось!
Со словами напускных нравоучений она толкнула меня в грудь так, что я повалился на спину, и теперь самой высокой точкой моего тела относительно уровня мирового океана стал кончик головки моего крепко стоящего члена.
— М-м-м, да тут уже всё готово, оказывается!
— Ну я же говорил, что уже два оргазма «скопил».
— Сейчас посмотрим на твои «запасы» оргазмов, бык-осеменитель!
И быстрым нырком головы Шемма насадилась ротиком на мой твёрдый член. Я аж выдохнул от нахлынувшего удовольствия и приятного до боли ощущения чего-то мокрого. Она начала свои движения грубо, быстро, стараясь полностью брать мой член в ротик и полностью выпускать его, до самого кончика головки. Вновь стали раздаваться эти обалденные хлюпания, и я стал чувствовать, что на лобок и яички стекают капельки слюны Шеммы. Она выпустила мой член изо рта, сплюнула на него вязкую смазку в виде слюны и стала неистово дрочить мой член, смотря прямо на меня.
Кулачок Шеммы славно трудился вдоль моего члена, а вторая её рука начала сильно мять мои яички. Выражение лица моей любимой стало каким-то хищным, в нём угадывались те нотки, которые я видел вчера, в первый день нашего личного знакомства. Она ехидно пооттягивала мои тестикулы от члена, наслаждаясь моими смешанными эмоциями от удовольствия и лёгкого дискомфорта, а потом резко сплюнула на вторую, свободную руку, заменила ею первую, которой быстро подняла мои ноги вверх. Дырочка ануса быстро обнажилась перед нею, и скользкие от слюны пальцы в количестве трёх или четырёх штук буквально воткнулись в неё с немалой силой. Я охнул от неожиданной резкости и грубости действий Шеммы, но её пальчики уже проникли в меня довольно глубоко. Она начала меня трахать ими быстро и сильно, и с каждым ударом она проникала глубже, пока не добралась до естественной преграды в виде своего большого пальца. В этом месте кисть была слишком широка, чтобы легко проникнуть в меня дальше. И это при том, что я был хорошо растянут утром членом Сандры, а потом — членом Сандры с утолщающей насадкой.
Я простонал, намекнув Шемме на дискомфорт, но она не обратила и капли внимания. Продолжая дрочить мне член в медленном темпе, она схватила со столика тюбик со смазкой, ловким движением открыла его одной рукой, вставила в меня неглубоко его и стала выдавливать содержимое. Затем она так же сдобрила смазкой мою «розочку» и отбросила тюбик в сторону. Поудобнее устроившись, Шемма вновь резким движением вставила в меня четыре пальца и стала буквально вкручивать их в меня быстро и неистово. Вновь была достигнута крайняя точка, где пясть была очень широкой. Шемма наклонилась вперёд и за счёт своего тела стала продавливать мою попку, растягивая её до невиданной доселе ширины. Я сильно напрягся, но тут же понял, что делаю всё неверно, это же почувствовала и она.
— Расслабься, блин! — скомандовала Шемма, и я, закрыв глаза, попытался максимально расслабить попку.
В тот же момент крайняя точка была преодолена, и кисть Шеммы по самое запястье вошла в меня. О-о-о, настолько наполненным я еще никогда не был! Было такое ощущение, что меня насадили на столб, который выпирает у меня из живота. На деле же Шемма вертела своей рукой во мне, подрачивая до ужаса твёрдый член. Она развернула кисть так, что тыльная сторона оказалась внизу, и стала нащупывать мою простату.
— О-о, вот и наш маленький «орешек»! Добралась я таки до него!
Она стала гладить её внутри меня, как только могла. Прижимать вверх. Щекотать пальцами, доводя меня до приступа мелкой дрожи. Я потерял ориентацию во времени и пространстве и чувствовал только две вещи: ладонь Шеммы в моей попке на моей простате и давящее ощущение внизу живота, так похожее на приближающийся оргазм.
Шемма вовсе перестала дрочить мой член, полностью переключившись на массаж простаты. Она подтянула руку вверх, заставив меня оторвать попку от кровати, схватила плотно меня внутри за моё сладкое местечко и стала его активно ласкать, смотря на меня дикими глазами. В моей попке страшно закололо, ощущение давления превратилось в нестерпимое и на самом пике разорвалось в сокрушительные судороги всем телом. Я трясся сильными движениями, а из члена парадоксально медленным потоком лилась моя сперма. Но этот поток был плотным, нескончаемым, словно кто-то лил чай из чайника в кружку. Я кряхтел и извивался, а член кончал и кончал спокойной струёй. Сперма стекала от бритого лобка, набираясь в пупок и продолжая стекать вниз. Куча струей облили меня всего, а я продолжал находиться в своём оргазмическом трансе.
Постепенно сошли последние судороги, поток спермы иссяк, и Шемма дала мне рухнуть на кровать, отдышаться после этой сумасшедшей скачки на её руке. Она приблизилась ко мне и взяла мой рот своим. Её язычок танцевал у меня во рту, я сладко забылся, отдав себя всего её ласкам, и тут она потянула руку из меня. Мои глаза расширились, я протестовал и стонал, но движение назад было неумолимым. Вновь подошла та самая критическая точка, я предусмотрительно расслабился, и ладонь моей сладкой мучительницы с хлюпом вышла из меня.
— О-о-о… — протянул я то ли с облегчением, то ли от удовольствия.
— Да-а, малыш! Признаю, что ты бы мог стать хорошим таким бычком, производителем спермы: и дырочка твоя уже под прямой массаж растянута, и плодовит ты на редкость! — Шемма ехидничала самым сладким образом, говоря такие пошлые и одновременно классные комплименты.
— Я должен был догадаться, что ты не зря меня быком-осеменителем обозвала! — улыбнулся я в ответ, — Господи, да у меня теперь кратер вместо узенькой попки будет!
— Хе-хе, «лунный кратер» для парочки-тройки «летательных аппаратов»…
— Это маленький член для Дэймона и огромный оргазм… для него же!
— Ах ты паршивец! Маленький член?!
— «Хьюстон», у нас проблемы…
Мы хохоча стали дурачиться на кровати, кусаться и драться понарошку, пока совсем не запыхались и не повалились в обнимку в уют и комфорт, который оба покинули буквально полчаса назад.
Мы лежали и смотрели друг на друга. Я играл с её волосами, а она нежно царапала мою грудь, изредка потягивая за редкую растительность на ней, и морщила мордочку от вредного удовольствия, когда у неё получалось сделать мне слегка больно. Не удержавшись, я прильнул к её сладким губкам и уложил на спинку, жарко целуя. Мне казалось, что я никогда не смогу утолить той жажды, которую я мгновенно ощущал от прикосновения наших тел, и мне хотелось еще и еще её целовать, обнимать и ласкать. Мне хотелось быть настолько ближе к ней, насколько такая близость возможна. Это было ощущением, когда хочется слиться с тем естеством, которое должно быть частью тебя и без которого ты неполноценен.
В порыве такой страсти я потянул руку к её промежности и взял ладонью её член с яичками — бережно и в то же время уверенно, будто бы под охрану. Я нежно массировал её там и страсть в моих поцелуях сменилась на любовь и заботу. Шемма почувствовала это:
— Ты мой самый родной на свете… Не знаю теперь, как бы я жила без тебя дальше, если бы ты вот прямо сейчас взял и исчез… Наверно, удавилась бы к чёрту от тоски…
— Я ни за какие богатства от тебя не откажусь! Ты — моя половинка! Как бы это пафосно не звучало…
— Ох ты мой глупенький! И не звучит вовсе! Знал бы ты, как мне такой жилось раньше… да и до тебя, недавно, тоже ведь никакой личной жизни… никаких чувств… а тут ты…
И я вновь её обнял, так тепло и крепко, как только мог. А она всхлипнула на секундочку, а потом собралась с силами и просто ответила такими же страстными объятиями.
Мы бы могли пролежать так долго, но урчание в животе то ли у меня, то ли у Шеммы заставило нас смущённо захихикать и собраться в поход на кухню, а то из сегодняшней трапезы за весь день у меня была спермы Шеммы и Ко да кусок пиццы, а у Шеммы и того меньше — просто кусок пиццы. Хотя я бы с удовольствием её и спермой накормил, хе-хе.
Кухня нас встретила на удивление чистотой и прибранным видом — оказывается, Сандра и Наоми не только трахаться умеют! Тем не менее мы быстро нашли, что бы перекусить без особых трат времени на приготовление. В ход пошла и пицца, и фрукты, и вкусное вино из местного фирменного магазина. Вокруг нас творилась забавная суета по накрыванию на стол, творимая нами же, и было как-то непривычно вот уже как часа полтора ощущать себя не на четвереньках или, скажем, не в женской одежде, пока тебя накачивают увесистые члены трансов. За сборами на стол мы весело болтали, успевая выдавать друг другу игривые и пошлые комплименты, сдабривая это шлепками и щепками наших мягких мест. Такая игра здорово раззадорила, и я не заметил, как наш импровизированный вечерний банкет был готов — только и оставалось в два голоса воскликнуть «Та-да-а-а-ам!»
И тут же, без всякий стеснений и прелюдий, мы жадно накинулись на всё, что собрали к ужину. Вперемешку с едой мы продолжали шутить и ехидничать, не замечая ничего вокруг, кроме друг друга и новой порции чего-нибудь посытнее или покрепче. Мы сидели на тахте — я у спинки, а Шемма между моих ног — и бархат и тепло её тела создавали невероятный уют. Мы кормили друг друга с рук, пытались по очереди забросить виноградинку в раскрытый ротик, и как дурачки хихикали после и удачных, и провальных попыток. К концу нашей забавной трапезы мы перемазались как поросята, а пол вокруг нас был усеян «горошинами» винограда.
— О, ну прямо поросячий хлев!
— Хрю-хрю! Хрю-у-у-у-у!!! А почему твой хвостик спереди, а не сзади, Ниф-Ниф?
— А потому что и твой «хвостик» тоже неправильно висит!
— Я тебе отомщу еще и за «маленький», и за «висит»! Будешь у меня верещать еще, хряк вредный! Моего малыша еще никто не смел так обижать дважды за день! Вчера-то ты прямо с ума сходил по нему, а сегодня — после члеников Сандры и Наоми — уже всё? Неинтересен стал?
— Ну ми-и-и-илая! Твой крепыш самый-самый! Был бы он, конечно, как у Са-а-а-андры, или как у Нао-о-о-оми, например…
— Ну и иди трахаться с ними! Пусть они твою жалкую дырку растянут как не знаю что! — я получил значительный тычок локтем в живот, и Шемма отвернулась от меня, сложив руки на груди и надувшись как маленький ребёнок.
— Ха-хах! Ты моё чу-у-удо любимое!
— Ага, чудо! Я — чудо, а они с членами красивыми! Сволочь ты!
Я притянул её за животик к себе, хотя она и сопротивлялась, и стал облизывать её красивое ушло, целовать его и покусывать.
— Ты — это самое волнительное чудо, которое могло бы со мной случиться. И ты случилась в моей жизни, за что я благодарен и Богу, и дьяволу, и теории вероятности, и всему на свете, что помогло мне встретить тебя и обнимать тебя сейчас. И я готов поклясться и Богу, и дьяволу, и даже теории вероятности, что я никогда и никого так не смогу хотеть и любить как тебя, Шемма.
— Раньше я в сутки и разу не плакала, хотя было от чего разреветься, а сегодня я уже третий раз вся в слезах, и каждая слезинка — от радости…
Знал я, на что иду. И слава богу, что знал.
Продолжение уж точно следует.