Последние несколько недель ей было не до сережек. Теперь мочки почти заросли, и она тихонько матерится, продевая в них старые бабкины, "фамильные", тяжелые серьги... Все. Готово. Она критически смотрит в зеркало. Старое золото смотрится немодно, но стильно.
- Для начала неплохо, - Она улыбается сама себе и раскрывает косметичку.
В старом зеркале отражается красивая семнадцатилетняя девица, кровь с молоком, клубника в сметане. Кроме сережек, на ней пока нет ничего, и вся она - как голая сцена, на которой начинают расставлять декорации перед спектаклем. А колдовской театральный дух еще хранит нафталиновые воспоминания о предыдущем, с иными декорациями, поставленном на той же сцене по другой пьесе.
У пьесы странный сюжет, и, пока девочка раскрашивает свое лицо, я деликатно отвернусь и перескажу тебе то, что знаю.
Представь комнату, тесную, как табакерка, для двух чертиков, которые в ней обитают. Один из них - маленькая девочка, заморыш, в котором трудно предположить нынешнюю красавицу с такими... Впрочем, я обещал отвернуться. Отворачиваюсь и продолжаю.
Так вот, маленькая девочка с глазами мангуста жила в табакерке не одна, а с мамой. Мама у нее была красивая, но бедная, и поэтому казалась иногда форменной уродиной. Особенно когда возвращалась из своей грошовой конторы поздно вечером, с тяжелыми сумками, в которых никогда не бывало гостинцев, только самое необходимое. Но иногда мама вспоминала, что она - красавица, и доставала бутылку наливки, которую делала сама из подобранных на улице гнилых абрикосов. Раскрасневшись, она звала свою девочку и рассказывала ей странные красивые истории. Потом укладывала ее спать и уходила из дома, а возвращалась не одна, а с каким-нибудь дядей. Девочка притворялась, что спит, но мама все равно на всякий случай вешала через всю комнату большую простыню и выключала верхнюю лампу, оставляя только маленький ночник у своей кровати...
...Все, ресницы готовы. Можно было их и не красить, и так за брови задевают. Да и румяна накладывать глупо. Вот тени не помешают, чего нет, того нет...
...тени, которые девочка видела на растянутой простыне, были для нее вместо снов. Когда глаза привыкали к полумраку, ночник рисовал на простынях тени мамы и того дяди, который с ней сегодня. Они все были разные, эти тени. Даже мамина тень всегда была разной, как будто очередной спутник дарил ей новую, непохожую на предыдущие. Эти тени боролись, ласкались, сидели порознь, иногда даже дрались. Все это сопровождалось разными звуками и запахами, но как раз звуки и запахи были очень похожи один на другой. А тени были все разные, за ними было интересно и грустно наблюдать. Почему грустно? Сейчас расскажу, только взгляну на нашу героиню...
Похоже, с ней все в порядке. Хороша девка, ничего не скажешь! Нет, этот лак для ногтей тебе не подходит, возьми потемнее... Жаль, что она меня не слышит...
...Так вот, грустно ей было потому, что она очень любила свою маму, ведь кроме нее у девочки больше никого не было. В маминых рассказах назывались разные важные родственники, даже один генерал, но они все были какие-то далекие, эти родственники, и девочка их никогда не видела. А вот маму она видела каждый день и очень за это любила. Но, когда приходили в гости все эти дяди, мама вела себя с ними так, как будто они и были родственники. Кормила, чем могла, обнимала и целовала. Девочке это было очень больно. Ей все время хотелось крикнуть: "Мама, я не сплю!", но она понимала, что маму это не обрадует, а очень огорчит, и она молчала. Она лежала, никому не нужная, смотрела странное черно-белое кино на экране простыни и тихонько плакала, пока не засыпала.
С тех самых пор она ненавидит кинотеатры. Когда она была там первый раз и увидела простыню размером с дом, с ней случилась истерика и пришлось вызывать врача, чтобы он сделал ей укол.
...Господи, где ты взяла такое белье! Ах, мамино... Не смей его надевать, ты что, с ума сошла?! Не смей! Слава Богу, кажется, услышала... Надевает платье на голое тело.
...Она росла нелюдимой, замкнутой девочкой, и, если речь заходила о поцелуях с мальчишками, она предпочитала подраться с ними. За это они уважали ее и приняли в свою компанию, научили свистеть, ругаться, стрелять из рогатки и презирать всех остальных девчонок. Но иногда ей самой хотелось поцеловаться, и она запиралась в комнате, чтобы обнять старого плюшевого медведя и в перерывах между поцелуями поведать ему, как тяжело ей живется. И это продолжалось бы всегда, но однажды случилось чудо, которое перевернуло всю ее жизнь. Как и всякое настоящее чудо, оно прошло незамеченным для остального человечества и осталось ее маленькой тайной...
Когда чудо начало свершаться, она этого даже не заметила. И только спустя несколько секунд поняла, что происходит что-то непонятное, невообразимое, сказочное.
Дело было в одну из тех ночей, когда мама была в гостях сама у себя. И, конечно, не одна, а с кавалером. Девочка никогда не видела их лиц, только силуэты, и этот не стал исключением. В тот вечер все начиналось очень страшно, потому что мама от поцелуев начала кричать, и девочка хотела побежать за милиционером, чтобы он забрал страшного дядьку. Но потом мама счастливо рассмеялась, и девочка поняла, что эти крики были не о помощи. Потом тени еще повозились немного, устраиваясь, и девочка уже приготовилась засыпать, как вдруг увидела, что на простыне происходит что-то непонятное...
...Да не надевай ты это кольцо! Оно старое, тяжелое, разве оно подходит к этому легкому летнему платью? И серьги не надо было надевать... Просто горе с тобой, глупая девчонка. Эти украшения только испортят твою свежесть и не дадут ничего взамен. Сними немедленно!.. Не снимает. Не услышала. Жаль...
...Мама уже спала, посапывая, когда на простыне появилась собака. Она повела ушами, открыла рот и тихонько гавкнула. Девочка оторопела, потом шепотом рассмеялась. Собака вздрогнула и исчезла. Девочка зажала рот рукой. Вместо собаки появилась забавная рожица и начала кивать, будто соглашалась с кем-то. Потом рожица тихонько сказала:
- Привет. Не спишь?
- Нет, - так же шепотом отозвалась Она.
- И мне не спится... - грустно сказала рожица, свесив нос.
- Почему? - прошептала она.
- Жалко засыпать, - серьезно сказал человечек. - Я так редко вижу твою маму.
- А ты что, знал ее раньше? - спросила Она.
- Да... - вздохнула рожица и исчезла. По простыне пролетела большая птица и скрылась. Потом вернулся человечек и снова вздохнул. - Я знаю ее уже много лет. И очень люблю...
- А почему вы так редко видитесь? - спросила Она, собираясь почему-то заплакать.
- Так получилось. Вернее, не получилось...
- Ты - мой папа? - спросила она, мечтая больше всего на свете, чтобы человечек ответил "да".
- Нет, - сказал человечек и снова надолго пропал. Она заплакала.
- А ты знал моего папу? - спросила она.
- Да... - ответил человечек откуда-то из-под одеяла. - Мы были большие друзья.
- А теперь? - спросила она.
- А теперь нет... - сказала рожица и снова вынырнула из-под одеяла. - А ты кого любишь?
- ...Мишку своего люблю. И ромашки. На них гадать здорово. И еще маму очень люблю.
- И я твою маму очень люблю... А хочешь, давай песни петь...
- А можно?
- Если тихонько, то можно.
- Давай...
...Это что, по-твоему, помада?! Это фломастер, а не помада! Ну-ка выбрось немедленно! Кому говорю, выбрось! Пойди к соседке, возьми нормальную. Ты слышишь или нет!.. Слышит, слава Богу... Пошла к соседке. Та - старая актриса, умница, подберет ей что ни будь подходящее...
Наутро он ушел. Они увиделись снова только через десять лет на маминых похоронах. Это было сорок дней назад. Он стоял в стороне, и она его не узнала. Но потом он подошел, и голосом, который от которого она вздрогнула, спросил:
- Можно, я приду на девять и на сорок дней?
- Да, - ответила она.
Эти десять лет промчались, полные событий, но у каждого из нас есть то, с чем он просыпается и засыпает. Для нее это был Человечек и его Голос, возвращения которого она ждала все эти годы.
А после той ночи она будто проснулась и начала жить. Мальчишки перестали пугать ее, она быстро разобралась во всем хорошем и во всем плохом, чего стоит от них ждать. Она научилась целоваться, и не только. Она встала на ноги, хорошо училась, стала прекрасной подругой. Никто не узнал бы прошлую Золушку в этой цветущей уверенностью и здоровьем красавице. И только Плюшевый знал, как трудно девочке ждать возвращения своего волшебника.
И вот чудо вернулось. Как и подобает настоящему чуду, он не предало свою Золушку. Старая, как мир, истина - "Жди!" - очередной раз подтвердилась...
...Ну вот, совсем другое дело. Ей Богу, расцелую старушку за то, что она с тобой сделала! Вижу, что помадой дело не ограничилось... Два-три штриха - и все встало на свои места. Прекрасно! Теперь сиди и не дергайся, и, пожалуйста, не кури. Он этого не любит...
...На девять дней он пришел, неловкий, старый, с седой щетиной на щеках. Принес бутылку водки и немного еды. Она приготовила ужин, и они сидели вдвоем, почти ничего не говоря вслух. Но неслышный разговор о маме звучал - тихо, горько, не спеша. Потом он ушел, и, только когда дверь за ним закрылась, Она поняла, как ей не хочется, чтобы Он уходил. Она орала, оставшись одна, перебила кучу посуды, послала на хуй позвонившего мальчика, потом затихла на кровати лицом к стене и решила раз и навсегда, что, когда Он придет во второй раз, Она просто не выпустит его из дому...
...Ты что де... Ты что делаешь, дура?! Нет, ты посмотри на нее... Сняла платье, напялила какой-то идиотский халат и идет в ванную умываться! Серьги летят на пол, в глазах - слезы. Ты что, с ума сошла? Девочка! Опомнись!.. Ты...
...Она возвращается из ванной семилетним ребенком. Садится на пол, обняв мишку, и улыбается сквозь слезы.. Она - умница, и понимает все лучше нас с тобой. А нам, кстати, пора. Пошли отсюда. И на лестнице давай уступим дорогу мужчине с букетом ромашек.
Потому, что он торопится домой.
© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг