Как-то однажды я связалась с Готом, - каюсь. Как меня угораздило, ведь я даже ничего не курю, - не знаю. Гота звали то ли Мертвый Нарцисс, то ли Черная Роза – в общем, обычная замогильная безвкусица. Высоченная такая тощая оглобля с подведенными в три слоя глазами. Бровей нет, губы серые – словом, абзац. Слушайте, а может, я это на спор сделала? Потому что вообще-то стиральные доски, неудачно крашенные в иссиня-черный, совершенно не в моем вкусе. Приводит он меня в подсобку в старом ДК, где воздух, похоже, кто-то украл, потому как был он спертый. Пылюка везде, паутина.
- Какая атмосфера! – восклицает Гот. – Почти как в склепе.
Ну, блин, начинается, думаю я.
Все будет красиво и грустно, как первый снег, который ложится на серые плиты надгробий, - говорит Гот. (Не знаю, как насчет «красиво», но грустно становится не по-детски).
Время смертных ограничено, поэтому приступим!
Гот расстегивает свои навороченные черные брючки и вынимает ничего-так-себе-причиндал; не королевский стандарт, но и не зажигалка из привокзального киоска.
Коснись его губами, мой печальный ангел!
(Это он мне?! От пафоса меня тянет на ржач и, если у меня еще оставалось какое-то гуманное побуждение сделать ему приятное, теперь его сдуло напрочь).
Ну уж нет. Это без меня! Совершайте, сударь, свою евхаристию сами!
Ты несговорчива, но могильные черви равно пожирают тела и самых покорных, и самых гордых!
Слушай, ты или давай уже, или я отсюда ухожу!
Гот хватает меня, разворачивает к себе спиной и брякает меня мордой в какой-то пропыленный то ли стол, то ли станок ткачихи-ударницы.
Какого черта! – восклицаю я и понимаю: ебать меня будут без вазелина. Юбка моя взлетает к ушам, трусики спускаются к коленям. Ну ебская сила! Так и есть: тычет свой шершавый шишак в мою бедную попку! Все бы ничего, если б я смогла расслабиться, но расслабиться у меня не получается, и поэтому мне очень, ОЧЕНЬ больно!
Чтоб тебя! – кричу. – Небось овец в деревне ебал, прежде чем готом заделался! Хоть бы намазал чем, больно ведь, твою мать!
Ты такая жаркая, такая восхитительно тесная! Тебе больно, мой ангел, но как прекрасны эти слезы скорби в твоих глазах! Ты думаешь, что я несправедлив к тебе, но жизнь всегда жестока и несправедлива, и только смерть милосердно принимает нас в свои объятья!
Заткнись, ублюдок! Ты меня порвешь своей толкушкой! (несет какую-то лабуду, но дело знает: запихивается в меня изо всех сил).
Путь к райскому наслаждению лежит через адскую боль!
Вот, блядь, Баунти нашелся на мою задницу! Еще два судорожных рывка – и он ввинтился в меня по самые яйца! Теперь вроде уже не так больно. В общем, помаленьку обвыклась: могло быть и хуже. Если бы он еще заткнулся, я бы, пожалуй, даже словила некоторый кайф, но куда там: дальше у нас по расписанию были цитаты Ницше. Как он при этом с ритма не сбился, ума не приложу! И вдруг смотрю – откуда ни возьмись появляется здоровенная такая бабища, вся в черном виниле, в сапогах-чулках на шпильках, и брякается на поломанное кресло слева от нашего развлекалова.
Это еще что такое? – изумляюсь я. – Мы тут что, спектакль V.I.P. устраиваем? Или вообще все желающие могут присоединиться за умеренную плату?
Это моя невеста, Вампирелла, - гордо отвечает Гот, продолжая содомировать меня своим прибором.
Вот невесту бы и ебал!
Нет, - говорит этот ублюдок, - наша любовь должна остаться чистой!
А эта мадам тем временем располагается в кресле так, будто оно – гинекологическое, расстегивает виниловый комбидресс и достает из своего рюкзачка (сплошные клепки и шнуровки) толстенный дилдо, расписанный «Анками». Вампирелла запихивает эту игрушку в свой порнографический рот едва не до середины – смачивает, стерва – и, выпучивая глаза от возбуждения, пытается вогнать его себе в щель. Рывок, еще один – истошно орет от боли, глаза вот-вот вылезут из орбит – но продолжает пялиться на пялящего меня жениха (каламбур!) и, верная делу экстремальной мастурбации, дергается всем телом, стараясь до отказа впендюрить себе дилдо, напоминающий батон вареной колбасы. Член Гота отчаянно пульсирует у меня в заднице; Вампирелла наконец нанизывает себя на избранное орудие пытки и теперь прыгает в кресле как буйнопомешанная, мастурбируя, что называется, на пределе возможностей и обеспечивая нам брутальный саундтрек:
Любовь моя, мне больно! Твой член разрывает меня! Но я иду за тобой к вершинам страсти! Мы будем вместе в Царстве Вечной Тьмы! Ороси меня белыми реками своего блаженства!
Теперь уже Гот долбит меня так, что столик под нами начинает жалобно скрежетать и мяукать, что еще сильнее напрягает меня. Признаться, вообще-то я уважаю анальные оргазмы – есть в них нечто такое, чего не получишь ни одним другим способом, но тут, как ни старалась, кончить не могла – от ужаса, наверное. И вот наконец Гот стал как-то по-особому содрогаться всем телом, вышел из меня и пустил – одну за другой – три теплые струйки на мою поруганную попку. Увидев эти «белые реки», Вампирелла напряглась напоследок, рванула дилдо внутрь на максимальную глубину и с хриплым стоном погрузилась в нейтральный туман оргазмического обморока. Полный трындец! Вначале после этого я хотела переехать в другую страну, но потом (при мысли, например, о Голландии) как-то отпустило.