Х. это не икс это первая буква фамилии, имен я не менял, для большего приближения к действию. Кто узнает, тот поймет и подтвердит. Пусть простит меня Стас, но эту историю я должен довести до народа.
Даже не знаю с чего начать. То ли с предыстории о Стасе, то ли с того, как мы с ним встретились. Начну по порядку.
Прошлой зимой довелось мне быть в моем, от части родном, северном городе. Дорогу выбрал я не быструю, поехал поездом почти через всю нашу необъятную Родину. До Екатеринбурга ехал в полном вагоне, попутчики в купе сменялись как перчатки. Хорошо, что в Екатеринбурге была пересадка и я мог отдохнуть в гостинице полдня. Следующий поезд, отходящий вечером, оказался почти пустой, и я уже думал, что мое купе останется только для меня. Как дверь отъехала и в него сначала просунулась огромная сумка, как у челноков, а уже потом щуплое тело, я уже начал радоваться, что это хрупкая девушка, с которой мне придется коротать почти двое суток. Но это оказался парень, да еще приглядевшись к нему, я опознал в нем, своего одноклассника, которого не видел со дня выпуска из школы. Это был Стас, он практически не изменился.
- Стасик! - вскричал я. - Какая встреча! Сколько лет, сколько зим!?
- Рома? - он был удивлен. - Ты откуда здесь?
- Да по работе еду в ваши края, а ты?
- Так, а я не куда и не уезжал, вот кручусь как могу, что то получается что-то нет, но на хлеб с маслом хватает.
Стас начал раздеваться, укладывая свой баул под полку, попутно рассказывая о своей жизни. Через два часа мы допили первую бутылку коньяка, доели сытный ужин и болтали о том, кто как устроился, кого видел, что слышал. Обычный разговор одноклассников встретившись после долгого перерыва. Поезд мчал нас по заснеженным полям, в вагоне было не больше семи человек, кто-то спал, кто-то курил в тамбуре, лениво прошлась официантка из ресторана, с набором нехитрой снеди. Мы зарядили ее за бутылочкой коньяка, и она проворно вернулась, ожидая то ли чаевых, то ли нашего предложения разделить с нами стол и эту бутылочку коньяка. Который, судя по запредельной цене, был более-менее настоящим, из всего предложенного ассортимента в вагоне-ресторане. Я посмотрел на реакцию Стаса, на официантку и, не встретив в его взгляде заинтересованности, вежливо распрощался с ней, с наказом вернуться утром с завтраком в наше купе.
Разомлев от коньяка и отопления, мы приглушили свет и стали готовиться ко сну. Я скинул с себя одежду и оставшись в трусах залез под простыню. Стас разделся догола, и рылся в своей сумке, ни чуть не смущаясь меня. Я разглядывал его загорелое тело, и так смуглое от природы, без каких либо белых полосок. Со спины я бы принял его за девчонку, член предательски стал набухать, но я отогнал от себя видения и вспомнил про проводницу.
- Ты что на нудистком пляже загораешь? - я старался не выдать себя голосом.
- Ну да, и в солярий хожу. - Стас повернулся ко мне. И я увидел, что он полностью не то, чтобы выбрит, а как будто проэппилирован. Гладкое поджарое худое тело, с хорошим таким средним членом. Стас что-то пробормотал про вещи которое не может найти и завернулся в простыню. Разлили еще.
Мы завели разговор на семейные темы. У Стаса была жена, но она, уехав учиться, не вернулась, прислав только документы для развода. Разговор наш стал затрагивать более острые интимные темы. О наклонностях и ориентации. Хотелось поведать что-то не обыкновенное и столь сокровенное, но Стас опередил меня.
- Ром, а ты знаешь, что большинство людей бисексуальны по своей природе, но некоторые не догадываются об этом или не хотят этого показывать. Бояться быть не понятыми. Носят это в себе, скрывают. Из-за этого рушатся семьи, отношения не складываются, такая не определенность к какому-то сексуальному лагерю, ломает всю жизнь.
- Ну, я к этому отношусь спокойно. Каждый выбирает свой путь, как жизненный, так и сексуальный. Мы ведь не презираем тех людей, которые выбрали работу продавца, военного, рабочего, водителя. Почему тогда, человек, который выбрал свой сексуальный путь не такой как у большинства, гоним обществом. Это, как мне кажется, говорит в нас советское прошлое. Быть как все! Думать и жить одинаково.
- Вот Рома я вижу, что ты нормальный человек. Вот ты бы подумал, что я голубой или БИ?
- Стас, ты всегда отличался в этом плане. Помнишь твои выступления на внеклассных часах в школе? Мы тогда все считали тебя гомиком. Но тогда мы были детьми и еще не понимали всего.
Вот тут надо отступить и рассказать предысторию о Стасе.
В нашей школе очень любили делать внеклассные часы, с 4 по 7 класс где-то включительно. Под руководством классного руководителя и кого-то из родителей мы собирались по выходным в школе, в своем классе. Намывали его, составляли столы, девчонки пекли пироги. Были различные конкурсы и выступления классной самодеятельности. Одним из коронных номеров было выступление Стаса. Он переодевался в женское платье и пел под фонограмму, изображая из себя Пугачеву, Ротару и других певиц. Это сейчас популярны и известны все эти пародии, а тогда это вызывало смех и восхищение мастерством Стаса. Он использовал все женские детали одежды, несколько платьев, даже набивал лифчик. Мы его конечно считали голубым или попросту пидором, но до того момента пока в старших классах он не стал привлекать к себе слабый пол. Даже говорили, что пару молодых учительниц прошли через его член.
Выглядел он, как сейчас модно сказать, как метросексуал. Следил и ухаживал за собой, был смугл от природы. Длинные вьющиеся волосы обрамляли его лицо, с утонченными чертами. Телосложением был худощав и даже носил обидное прозвище, что-то связанное с растением. С родителями и учителями был вежлив и учтив, что не мешало ему быть разгильдяем и прогульщиком. На тот момент как я его встретил, он ни сколько не изменился. В армию его не взяли, из-за проблем со здоровьем. Родители его давно были в разводе, жил с матерью и сестрой. Она у Стаса была красивая, такая же смуглая и стройная, старше его на 2 года, в отношениях к брату она была без комплексна и давала ему много советов в общении с девушками.
Продолжу нашу беседу.
- Вот с того все и началось, где-то с 7го наверно класса, мне было 13, правда, не с самих переодеваний но...
Он перебрался на мою полку, закутываясь в простыню и покачивая в руках стаканом с коньяком стал рассказывать. Дальше следует история Стаса от первого лица.
: хотя был случай, когда я переодевался в коридоре на третьем этаже, где обычно ни кого нет, да еще и в выходные. Появились двое, каким ветром их туда занесло, я не знаю. Но только в тот момент я стоял в одних колготках и лифчике, нагнувшись, пытаясь натянуть через голову узкое платье, которое застряло и я только услышал грубое ржание и шаги, приближавшиеся ко мне. Я стоял к ним спиной.
- Что девчонка, помочь? - я почувствовал холодные руки на своей попке. Пытаясь дернуться и повернуться, я тут же был впечатан в стенку лицом, платье мешало дышать. Руки были скованы над головой. Чья-то ладонь полезла в колготки и лапая мою задницу стала продвигаться, как он наверно думал, к промежности, в надежде нащупать там девственную киску. Мой член и яички были подняты к животу, чтоб не мешали при танце в этом платье. На тот момент времени гениталии не были еще полностью развитыми и большими.... Я дернулся и платье, разорвавшись, слетело с головы. В этот же момент ладонь, не обнаружив половых губок, ринулась выше и наткнулась на яички. Человек отпрянул назад, и я воспользовался этим.
- Вы че, придурки? Не понимаете - я обернулся передо мной стояли два ПТУшника.
- Бля, пидор! Ты что, сука? Охренел? - самый крупный замахнулся, второй так не чего не поняв, стоял пуская слюну.
В этот момент, с низу раздался зов классной, был мой выход. Парни струхнули и успев, на прощание, пнуть меня ногой, убежали. Я понял, что остался если не жив, то цел. В их дурацком мире не прощают таких как я, воспитанные на улично-зоновских законах, но не бывавшие за решеткой, подростки подменяют понятия и от этого происходит много отмороженных поступков с их стороны.
Этот случай натолкнул меня на мысль, что мое перевоплощение получилось на все сто процентов. И я решил как ни будь побольше вжиться в роль, прочувствовать ее до конца, и не быть узнанным. Подходящего момента не было, я копировал поведение сестры, она мне подсказывала, ни сколько не удивляясь моему трансвистизму. Я мечтал стать актером и грезил о поступлении в МХАТ. Так целый год я тренировался, смотрел всякие фильмы и учебные пособия. Ходил иногда по улицам, в сеструхиных шмотках с намалеванным лицом. И хотя я, можно сказать, жил двойной жизнью, я ни капли не потерял свою гетеросексуальность. Встречался, точнее, просто дружил с девочками, пил водку и курил с пацанами. Но что-то казалось мне не завершенным в моем образе. Когда я стоял перед зеркалом в короткой юбке и колготках в сеточку. Я брил все волосы на своем теле, чтоб в ответственный момент меня не выдал ни один волосок. Мне казалось, что моя способность играть мужчин и женщин, сыграет не малую роль в поступления в театральное. В нашей провинции не было ни каких кружков, кроме школьного театра. Но в нем я побаивался играть откровенно женские роли, если только там сказочных персонажей, бабу ягу, и прочих. Так как в школе и так чуть не прослыл пидором, и много усилий пришлось приложить, чтоб отбросить от себя тень подозрений.
Заканчивался 8 класс, на улице стояла уже летняя погода, девчонки ходили уже в коротких юбках, и все мысли были на улице. В школе учеба шла со скрипом, особенно немецкий язык. Новый препод был злой и не любил разгильдяев вроде меня. В один из моментов после урока он оставил меня и долго отчитывал, я сорвался и нагрубил ему. Немец тут же при мне написал бумагу на имя директора, выписал все мои оценки и прогулы. И сказал, что сегодня же ждет моих родителей, а то завтра бумага будет лежать на столе у директора, и меня ждет неминуемое отчисление. Как на зло, мать уехала за шмотками в Прибалтику, и мы жили с сестрой. Это может и было к лучшему. Я сообщил ему, что могу после уроков позвать сестру, которая училась в 10 классе нашей же школы. Когда я сказал сестре Анжеле, что меня хотят выпереть из школы, она была в шоке. Потому, что мать не переживет этого. Она сказала, чтоб я ждал ее у кабинета немецкого. Придя после уроков к кабинету я зашел в него, так как он был открыт. Было темно и только одинокая настольная лампа горела, освещая груду тетрадей с контрольной. Рядом стоял термос и лежало два бутерброда с сыром. Я сглотнул слюну, (мы учились во вторую смену, из-за переполненности школы их было целых три смены) и я давно не ел. Я прошел в конец класса, к стеллажам с книгами, взяв какой-то труд философа на немецком языке, я стал листать его в полутьме. За стеллажом было два кресла и столик, где попивал чаек, наш немец, когда мы писали контрольные. Он обычно поглядывал сзади на нас из-за книг, смотрел, кто списывает. В коридоре послышался разговор, немец и Анжела зашли в класс.
- Ну, пожалуйста, ну он исправится. - Ныла сестра, в спину учителю.
- Что ты кричишь на всю школу. - Немец прошел к столу, не зажигая общий свет. Я собрался выйти, и присоединиться к ним, но подумал, что упустил время. Ладно посижу, послушаю, может сестра разжалобит его своим нытьем. Учитель сел на стул и продолжил листать тетради. Анжела стояла перед ним, сложив ладошки на груди. На своей маленькой, почти плоской груди. Сколько раз я помогал ей с одеждой, и она меня ни чуть не стеснялась. И я не рассматривал ее как девушку, даже когда она стояла обнаженная, прося застегнуть лифчик, который значительно увеличивал, то чего под ним не было. Вскоре она отказалась, их носить, так как грудь ее имела очень твердые соски, которые пробивались из-под любой ткани. Анжеле казалось, что так намного эротичней, и заметней грудь, пусть даже такая маленькая.
В этот вечер, Анжела была одета, как и все девчонки ее класса, почти по-летнему. Юбка-клеш и блузка, наподобие китайского кимоно, сверху легкая курточка. Хоть школьную форму к тому времени отменили, руководство школы требовало хотя бы придерживаться: черный низ, белый верх.
- Ну, вы же хотели поговорить с родителями, значит, не собирались отдавать бумажку директору? - в кабинете было душно, Анжела скинула курточку на парту.
- Я ждал, кого-то из взрослых. - Нудил препод, не отрываясь от тетрадей.
- Я через год оканчиваю школу, и достаточно взрослый человек, отдаю отчет своим действиям, несу за себя и него полную ответственность, могу повлиять на брата и он будет учиться. - Дальше Анжела завела песню про то, что мама не переживет, что ей и так тяжело, а в другую школу меня не возьмут. И натурально заплакала.
- Ну, вот давай еще тут реветь. - Немец встал и подошел к сестре.
Анжела, отвернулась к парте и полезла за платком в куртку. Учитель подошел вплотную к ней и взял за плечи. Сестра вздрогнула и замолчала. Видно, что препод решил добить бедную девушку.
- Что, ты так любишь свою маму и брата? Что стоишь тут унижаешься? А я все равно добьюсь отчисления его из школы. - Он подошел к столу и взял докладную на меня.
- Вот, тут все написано, какой урод твой братец. Я прямо счас отнесу директору. - Учитель направился к двери. Анжела бросилась ему на перерез и перегородила дверной проем. Раскинув руки в стороны, она и не заметила, что два крючка блузки расстегнулись.
- Пожалуйста, ну что вы такой черствый?
- Ты чего тут цирк устраиваешь? - он не сводил глаз с кусочка открывшейся нежной кожи. Взяв, ее за шиворот он, приподняв, оттащил ее от двери. Материя затрещала, крючки-пуговицы полетели в разные стороны, и блузка распахнулась до пояса, обнажив плоскую грудь и гладкий животик. Сестра хотела запахнуться, но натянутая к верху блузка, зажатая в кулаке, не давала этой возможности. Учитель толкнул ее на парту. Анжела отвернулась и пыталась застегнуться, но крючки уже звенели под ногами, тогда она метнулась к куртке и, стянув блузку, попыталась одеть куртку. В это время немец, успевший закрыть дверь на замок, одним прыжком был у сестры. Он толкнул Анжелу лицом на парту и прижал одной рукой к столу.
- Если хочешь, чтоб все было нормально, молчи, сука.
- Вы что? Отпустите. - Анжела пыталась что-нибудь сделать, но здоровый мужик прижал всем телом хрупкую десятиклассницу к столу. Я даже не пытался чем-то помочь, просто стоял и смотрел. Уже юбка была задрана, а трусики приспущены. Немец одной рукой быстро освободил себя и сестру от одежды, ногой наступил на трусики, и ноги Анжелы оказались запутаны. Ее рот заткнул рукой с зажатой меловой тряпкой. Член учителя был в полной готовности. Он был у него коротким и толстым, этакая сарделька. Головка, как шляпка гриба, темная, отливающая синевой. Рыжие волосы паха,... полностью скрывали мошонку. Он пристроился и не смотря на попытки сестры вырваться, пытался вставить ей.
Я сначала не понял, почему так закричала сестра, ведь она давно была не девочка, встречалась с мальчиком. Немец что-то искал на столе, столкнув термос и задев лампу. Лампа стала лучше освещать происходящее, я увидел у него в руках бутерброд, с которого он смазал пальцами масло, и стал натирать промежность Анжелки. Как потом оказалось, он смазал ей попку и вставил туда свой отросток. Сквозь пальцы и тряпку, закрывающие рот моей сестренки, слышался ее приглушенный вой. Текли слезы и сопли, а немец все долбил ее попку. Его пузо лежало на Анжелиной спине, а волосатые ягодицы, совершали быстрые толчки. Парты одна за другой отъезжали в конец класса. И в итоге, буквально в двух метрах от меня они остановились. Учитель уже просто вдавливал лицо сестры в ее куртку а другой рукой лапал все ее тело. Короткие толстые пальцы шарили по всем потайным местам, засунув ей во влагалище он массировал через стеночку свой член. Пощипывал клитор. И все сильнее входил в ее попку. Амплитуда увеличивалась, слышалось хлюпанье, член полностью показывался и вновь погружался до самых яиц. Анжела потеряла рассудок и обмякла, я испугался. Немец не вынимая члена перевернул ее на спину перекинув ногу, и положил их на плечи. Тряпку вытащил изо рта, и стал засовывать пальцы, испачканные ее выделениями, ей в ротик. Помада, да и вся косметика, с мелом, были размазаны по лицу. Засунув большой палец в ее влагалище, он приподнял ее за лобковую кость и подсунул под бедра, скомканную курточку. Потом прижал ее ноги коленками к ее груди, будто пытался сложить ее пополам и за волосы притянул голову к себе. Хорошо что Анжела занималась художественной гимнастикой и была пластична, да и мышцы в бесчувственном теле были расслаблены. Иначе немец сломал бы ее пополам. Он кончил бурно, не вынимая члена из попки сестры. Подождал, пока вся сперма не покинет его член. Сделал еще пару движений.
Закинув ее на парту он отошел к раковине и стал споласкивать свой дрын. Потом он поднял с пола докладную, скомкал ее и постарался как можно дальше засунуть, во влагалище бесчувственного тела. Потом он надел на Анжелу трусы опустил юбку, одел и застегнул куртку, блузку засунул за пазуху. И оставил ее лежать.
Немец сел как не бывало дальше проверять контрольные. Через минут десять, послышался стон, Анжела сползла со стола и встала на четвереньки.
- Ах ты сучка, понравилось? Сейчас еще и обвафлю твою мордочку. - Он встал и подойдя опустился на колени перед сестрой. Достав обмякший член стал совать его ей в губы. Но Анжела мотала головой, и стискивала губы. Сильная рука учителя опустилась на нежную шею и сдавила ее. Сестра охнула и тут же подавилась членом. Нет, она не делала ему минет, преподаватель молча трахал ее в рот, до конца не вставшим членом. Ему уже не так хотелось секса, как нужно было опустить девушку по полной программе. Анжела обреченно стояла раком. Из-под задравшейся юбки виднелись мокрые, грязные трусики и кусок докладной из-за которой она вынесла весь этот ужас. По ногам стекала сперма и кровь.
Стас закончил рассказ, опустив, что было дальше. Да и я не стал спрашивать его, слишком уж обреченно он это рассказывал.
- Я вижу, тебе понравилось? - он кивнул в сторону моего члена, я так заслушался, что не заметил, как он торчал, оттопыривая трусы. У Стаса простыня сползла на пол и он сидел обнаженный, поджав под себя ноги. Член покоился на ногах, но как только Стас обратил внимание на мою эрекцию, его член заметно набух и приподнялся. Он натянул, по ошибке, мою простыню прикрывшись.
- Да я теперь всю ночь не усну, а еще двое суток в дороге. - Член мой стоял столбом, и не хотел сдуваться. Я только и ждал, когда можно пойти склеить молоденькую проводницу.
- Эта ночь только началась и это не последнее, что хотел я тебе рассказать, давай наливай еще и слушай дальше.
Продолжение следует.. (Стас извини еще раз и напиши мне!).