Мы познакомились на трамвайной остановке. Она сидела задумчивая и, словно, чем-то расстроенная. Я спросил, все ли у нее в порядке. Она посмотрела на меня отсутствующими глазами и кивнула.
- Как вас зовут, девушка?
- Не знаю, пока никак не звали, - грустно усмехнулась она.
Она пленила меня. Зеленые, словно изумрудные озера, глаза, в которых хочется утонуть... Волна русых волос, так потрясающе пахнущих...
Еще раз бросила на меня печальный взгляд и пошла к подошедшему автобусу.
- Девушка, пожалуйста, пойдемте ко мне! Пусть после этой встречи нам обоим будет больно, но я этого очень хочу!
- Ну, пойдем, - неожиданно и совершенно спокойно проговорила она.
Я взял ее за руку и повел за собой. Кожа на ее ладошке была теплая и гладкая, как лепестки гладиолуса.
Она могла уйти. Я не пошел бы за ней, не стал настаивать. Хотя ее дух свободы и в тоже время подчинения завораживал меня.
Мы зашли в квартиру, я сварил кофе. Включил свою любимую песню - "Патриот".
"Кровь течет по камням, забудь про все, иди вперед. Слушай голос огня..."
- Мне нравится. Я вообще очень люблю "Арию" за великолепные тексты, - проговорила она, нежно касаясь губами чашечки с кофе.
- А хочешь испытать их песни на себе? Хочешь жить ими?
Она подняла на меня вопрошающие глаза.
Вместо ответа я налил в два бокала Leopold Gourmel и поманил ее за собой. Мы прошли в специально оборудованную комнату. Там было темно, освещен был лишь железный лежак с ремнями. Я предупредил ее...
- Ты можешь уйти сейчас, и я тебя не задержу, но как только мы начнем - все. И еще, не допивай весь коньяк, им я буду потом дезинфицировать раны. Твои раны. Итак, твое решение?
- Я остаюсь.
- Ты...
- Да, я уверена.
- Хорошо. Раздевайся.
Боже, какая она была красивая! Белая кожа в полумраке светилась серебром.
- Ты прекрасна!
Я нежно взял ее за волосы и подвел к зеркалу, зажег светильник.
- Смотри, какая ты красивая, жемчуженка! Теперь будь умницей, ляг.
Я пристегнул ее руки ремнями и взял бритву. Простое лезвие. Первая полоса прошла по внутренней стороне бедра, от паха к коленке. Она затрепетала, как бабочка в сачке. Вторая - по левой груди вокруг соска. Я отошел к центру и включил Арию...
...Шепот молитвы в каменных стенах,
Лезвие бритвы на тонких венах.
Счастье на утро, горе под вечер,
Все так странно и вечно...
Я снова взял бритву и сделал надрез на ее руке, чуть пониже локтя. Кровь заструилась горячим ручьем по руке и креслу. Белая кожа, серое железо и бардовая кровь, что может быть восхитительнее? Она выгнулась, приоткрыла прекрасный рот, я поцеловал ее. Мой язык проникал в ее глотку, ощупывая мягкое небо, это было великолепно...
...Мы на лету срывали вечность,
А дорога шипела змеей,
Тела светились, словно свечи
В этой гонке такой неземной, неземной...
Я взял свечу, зажег ее спичкой и начал капать горячий воск ей на живот. Она мелко вздрагивала от каждой капли и, полу прикрыв глаза, отдавалась своим ощущениям.
...Пусть это будет зваться любовью,
Самой нелепой и самой смешною.
Пусть это будет дьявольским зноем,
Зноем, сжигающим все!..
Я откинул погасшую свечу в сторону и взял зажигалку. Поцелуи огня оставляли на ее груди горячий след. Она стонала.
Кое-где около сосков проступила кровь. Пусть говорят, что кровь - это противно. Оно было бы возможно, если бы не было так прекрасно. Продолжая осыпать ее грудь пламенными поцелуями, другой рукой я опустился в ее лоно. Она призывно раздвинула ноги. Она намокла, и в этот момент я понял, что она вот-вот кончит. Быстро взяв заранее нагретый паяльник, я нежно вошел им в нее. Она начала извиваться. Чем глубже я входил в нее раскаленным паяльником, тем сладостнее были ее стоны. И вот, она кончила. Ее била оргазменная судорога. Я убрал паяльник и дал ей пять минут передышки. Затем, нежно поцеловав ее, я начал готовить следующую пытку.
...Это все обман, что он был
Самым добрым царем.
Это все неправда -
Он правил огнем и мечом...
Я накалил на огне тонкий острый прут, затем проколол ей соски. Крови не было. Она билась в конвульсиях. Я вставил в дырочки, заранее приготовленные подвески. Затем я опустился вниз. Ласково поиграв губами с ее набухшим клитором и половыми губками, я языком вошел в ее ароматную вагину. О, как она застонала! Я больше не мог сдерживаться. Войдя в нее, я почувствовал жар. Обожженное влагалище все еще горело, доставляя ей поистине сладкие и жуткие страдания. Мы кончили вместе, но я не остановился, продолжая вгрызаться в украшенное ожогами прекрасное лоно.
...Лишь об одном думаешь ты -
Кто правит злом, может спасти.
Тело бьет дрожь и на краю
Ты продаешь душу свою!!!..
Да! Я готов был продать душу, только чтобы снова и снова быть с ней. Я влюбился в нее. И не любил больше никого, никогда.
Я снова взял лезвие и нарисовал сердце у нее на животе. Кровавый символ моей любви. Она плакала. Я прошептал ей...
- Я люблю тебя, жемчуженка.
Слизнув капельки крови, выступившие у нее на животе, я поцеловал ее. Настало время отдохнуть. Я взял бокал с коньяком и медленно облил напитком ее груди, живот. Она забилась. Я нежно припал губами к ее горячей, сладкой плоти, и почувствовал, как набухает под моим языком прекрасная вишенка.
Я ласкал ее, пока не услышал стоны. Я тут же ввел указательный палец ей в попочку. Дырочка была узкой, поэтому даже два пальца причиняли боль. Она прошептала, что паяльника недостаточно. Я перевернул ее на лежаке. Прекрасные бугорки ягодиц уставились на меня. Я смочил отверстие языком и надел на член насадку, утыканную с внешней стороны толстыми железными прутьями. Она была такая, что головка оставалась открытой. Я медленно вошел в нее. Отверстие было маленьким для меня, но с усилием я прошел. Головка чувствовала тепло ее тела. Она закричала. Не останавливаясь, я пальцами вошел в ее лоно и почувствовал подушечками кровавый ожег. О, какое это было блаженство! Понимая, что вот-вот кончу, я резко вышел из нее и сдернул насадку. Из ануса сочилась кровь, я слизнул ее и снова вошел. Почувствовав на его стволе кровавые поцелуи, я выстрелил в нее. Оргазм электрическим током сотрясал меня. Она тоже билась в истоме. После этого потеряла сознание. Я осторожно перевернул ее и поцеловал в сочные губы, затем, привел ее в чувство....
...Кто ты - наказанье или милость?
Кто ты - отрекаться не спеши.
Может за душой моей явилась,
Только нет души...
Она смотрела на меня красивыми зелеными глазами, а губы...
Я прочитал ей отрывок из поэмы "Скифы"...
...Да, так любить, как наша любит кровь,
Никто из вас уже не любит.
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет и губит...
Она потянулась ко мне, обняла меня. Боже! Она - самое ценное, что у меня когда-либо было в жизни. Мы сидели обнявшись, наверное, целую вечность. И вдруг у меня в голове всплыли строчки из стихотворения Зенкевича...
...Хотелось в безумстве кровавым узлом поцелуя
Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот,
Упасть, и, охотничьим, длинным ножом полосуя,
Кромсать обнаженный, мучительно нежный живот...
Она легла, я не стал ее привязывать. Взяв нож, я нежно провел по ее нижней губе, затем по своей. Наша кровь смешалась в страстном поцелуе.
Я сделал надрезы на ее животе. Они выглядели потрясающе... белая кожа, пересеченная красными трещинами. Она стонала. Нежно я раздвинул ей ноги и рассек кожу от пупка до клитора. Она еще была в сознании. Я подошел к ее груди и врезался в дрожащую плоть. Кровь хлынула неуправляемым потоком. Она уже еле дышала, побелев от недостатка крови. Я наклонился, чтобы поцеловать ее, она прошептала... "Я люблю тебя". Предсмертный стон, последний поцелуй. Она была совершенством. Она была совершенством... Я люблю ее.
Дай мне сойти с ума
Ведь с безумца и спроса нет,
Дай мне хоть раз сломать
Этот слишком нормальный свет.