Имена байкеров изменены.
- Нинка, - Катюха орет в трубку телефона и я морщусь.
Нет, она классная, моя подруга. Если бы только так не орала. Но не орать она может. Во - первых, потому, что она слишком большая, во-вторых, потому, что это Катюха. Женщина-гренадер. Сто семьдесят восемь роста, девяносто три киллограмма веса. Кукольное лицо, огромные голубые глаза, кудрявые белые волосы.
- Катя, блин, чего тебе надо? Ты знаешь, сколько времени?
Времени, кстати, было что-то около полудня, но я полночи прокатала по трассе и сейчас отчаянно хочу спать.
- Нинка, времени уже до чертовых ипиней. Поехали в Тинкан.
Делать мне больше не хрен, как только трястись по пробкам три часа на забитый дурным народом общественный пляж.
- Нинка, блин, не зли меня. Ты знаешь, что там сейчас.
Знаю. Там - ад. Куча неместного народа, засранный пляж и горы мусора. Че я там не видела?
- Нинка, там сегодня открывается байкерский фестиваль. Если ты со мной не поедешь, считай, что мы не подруги.
Не, ну так-то, конечно, интересно. Не считая одной малозначительной детали: моего неприятия байкерского движения в целом. Как только открывается мотоциклетный сезон, меня начинает колотить мелкой дрожью. Когда эти... нехорошие люди... обходят меня с двух сторон, берут в клещи и начинают выписывать восьмерки в свете фар... Знаете, я люблю адреналин, но не до такой степени.
- Катька, не вариант. Ты меня знаешь, я с двумя колесами плохо дружу. У меня точек соприкосновения с ними нет.
Она начинает ныть. Долго, нудно, монотонно, в уши. Наконец, я сдаюсь.
- Хорошо, но с одним условием. Я сплю в машине, а ты окучиваешь своих байкеров.
- Ура-ура-ура.
Я собираюсь. Злая, невыспавшаяся и раздраженная. Бросаю взгляд в зеркало - вроде ниче. Выхожу на стоянку, выбираю взглядом - «Мазда», или «Паджерик». «Мазда» мобильнее, но «Паджерик» проходимее. С другой стороны - трасса до Тинкана, вроде, приемлемая. Выбираю гонку, не хочу трястись три часа по трассе. Обернусь за полтора часа, еще поспать дома успею.
Катюха плюхается на сиденье огромной благоухающей глыбой. И сразу включает музыку.
- Нинка, там американцы приехали.
Это ее голубая мечта: поймать американца на крючок. Только непонятно, зачем для этого надо нестись на сборище волосатых мужиков. Забрось анкету в интернет, и всех делов. Ан нет... нормальные герои всегда идут в обход.
К Тинкану подъезжаем глубоко после обеда. Пляж забит мотоциклами, сверкающими на солнце, кучей разномастного народа и пивными палатками. На сидениях железных зверей сидят их хозяева, демонстрируя свою брутальность. Посреди колес бродят золотоволосые богини в кожаных шортах. Вообще, красиво, но не для меня. Катька вливается в этот поток, как своя. Несмотря на свои, мягко говоря, нестандартные размеры. А я паркую машину в тенёк и откидываю сиденье.
Тук-тук-тук.
Кто там? Это я - почтальон Печкин, принес заметку про вашего мальчика.
- Катька, отвали, - говорю я сонно, - лучше воды принеси.
Тук-тук-тук.
Не открывая глаза, опускаю стекло. На сидение падает бутылка минералки. Катька, спасибо.
- RX-8? Роторный движок?
Давлюсь минералкой и откашливаюсь. Понятно, что не Катька, но кто, блин, такой умный.
Перед капотом стоит... стоит... чудовище. Нет, я не ошибаюсь. Это именно чудовище.
Во - первых, волосы росли отовсюду. На голове их было совершенно невообразимое количество, они спускались по плечам, закрывали лопатки и развевались по ветру. Вдобавок, он был бородат, что я ненавижу. В довершение этой живописнейшей картины он был татуирован.
Завожу движок, пытаясь незаметно смыться. А Катька, ну ее на фиг, сама разберется. Даю задний ход и упираюсь в чьего-то железного коня. Твою мать. Вот, не хотела ехать, какого хрена приперлась. Если покарябала, сейчас, блин, платить придется. А эти сволочи бывают раз в пять дороже моей «Маздайки». Выгребаюсь из машины, подхожу к невольной жертве своей невнимательности.
Вы когда-нибудь видели совершенство? Нет, не красивую женщину, не красивого мужчины. Этого добра полно на картинках, рекламах, и в телевизоре. Грудей пятого размера, членов по двадцать сантиметров. Хоть половниками хлебай.
Именно совершенство? Рукотворная человеческая красота. Песня металла, блеск полированной стали, гимн силы, мощь скорости.
Я не дружу с двумя колесами, вернее, я не дружу с их хозяевами, но то, что сейчас стояло перед моими глазами, опиралось на четыре колеса.
- Нравится?
Чудовище подходит сзади.
- Пятьсот лошадок.
Передо мной во всей своей красе: блистая обводами, кокетливо подмигивая фарами, призывно маня кожей руля, стоит... Додж Томагавк.
Первый мой вопрос:
- Где ты его взял?
Это-штучная работа, не серийное производство. Цена данного сокровища авто-мото техники практически запредельна для российского обывателя. Что ему несильный удар какой-то там «японки», он в лесу просеку проложит - не заметит.
- Со Штатов привез. Продал им патент.
Обхожу со всех сторон. Колеса почти на уровне моей груди. Трогаю хромированную сталь, обвожу пальцами фары.
- Если бы вы еще их водить умели.
Кто тянул меня за язык? Но классовая ненависть автомобилиста к байкерам не дает покоя. Поэтому фраза получается громкая и обидная. Ближайшие мотоциклисты отставляют банки с пивом и начинают кучковаться вокруг нас. Физически ощущаю, как повышается градус напряжения. Меня окружает хрустящая кожа, металлические наклепки и запах взволнованных самцов, на чью территорию я посмела заступить. Пока еще тихо.
- Что ты сказала?
Чудовище откидывает волосы назад и опасно сощуривает глаза. Отступать некуда - за моей спиной машина, которую эти бруталы разобьют на фиг, даже не глядя.
- Я сказала, что на трассе надо быть поосторожней. И не выписывать крендели перед моей машиной.
- Это вот перед этим что ли?
Кто-то из толпы (убила бы к чертям) презрительно пинает колеса «Мазды».
- Этим, или не этим, но в сезон вас только и собирай кверху колесами. Я же вас не вижу, двину бортом - пиши завещание.
- Врач, - окликают чудовище, - ты где эту дуру нашел?
Длинноволосый монстр подходит ближе.
- Какая у тебя максималка?
- Двести десять. Но выжимала только один раз. Обычно сто сорок - сто семьдесят.
- Понятно. Ангел, - говорит он кому-то за спиной, - прокати даму. У меня сидение только одно.
И надевает мне на голову шлем, который я тут же раздраженно снимаю.
- Я с вами, суицидниками, никуда не поеду. Не хватало еще по дороге разбиться.
«Врач» чуть склоняет голову и шепчет в макушку:
- Какая же ты гонщица после этого? Трусиха ты обыкновенная.
А вот это ты зря сказал. Этого я не люблю. Бросаю на него злобный взгляд и решительно натягиваю шлем.
- Поехали, - кидаю тому самому Ангелу, - показывай своего зверя.
Упс, еще один сюрприз. Сузуки. Не Томагавк, конечно, но машинка вполне на уровне. Красный, мой любимый цвет.
- Нинка, ты куда? - Катькин голос перекрывает двести двадцать взлетных децибелл.
Она отвлекается от процесса исследования ротовой полости какого-то очередного самоубийцы и обращает внимание на меня.
- Не садись с ним, я его знаю. Он - сумасшедший.
- Катя, я скоро вернусь, - успокаиваю ее я.
Обнимаю его за пояс, выруливаем со стоянки. Пытаюсь вспомнить - он пиво пил перед тем, как сесть за руль, или нет. По-моему, нет. Я не заметила, точно. Объезжаем неизменные ямы на дороге, становимся на повороте.
- Держись крепче, маздайка.
Это мне, да?
Когда мы доходим до сотни, я не замечаю. После этого он практически ложится на руль, мне приходится лечь ему на спину. По-моему, мы едем даже не очень быстро, но ощущение скорости на мотоцикле меняет все представления о жизни. Аэродинамика двухколесного зверя в корне отличается от закупоренной машины. Трасса сливается в одну трудноразличимую линию, мечтаешь только о том, чтобы не свалиться. Это заставляет цепляться за водителя еще крепче, потому что на данный момент - он твой бог, хранитель твоей никчемной жизни.
На повороте, когда я почти касаюсь коленом асфальта, мне становится плохо. Выходим на федералку, встаем на светофоре, перевожу дыхание. Хочу сбежать, но куда я отсюда денусь. Из соседних машин ловлю не слишком приветливые взгляды водителей. И вдруг хочу показать им язык. С зеленого срываемся, ревя турбиной. «Ниссаны», «Тойоты», «Мицубиси» остаются далеко позади. Выписываем крендели перед фарами, физически чувствую, как нас шлют на хер все, кому не лень. И становится весело.
Снова падаю ему на спину, чувствую под тонкой кожей куртки, как ходят ходуном мышцы, отвечающие за поворот руля. Адреналин выплескивается в кровь тоннами. Какая, к чертям, машина. Вот она, скорость, жизнь, ощущение настоящего. Встречный поток прижимает к сидению. Если бы не шлем, мне снесло бы голову точно.
- Все, - он останавливает мотоцикл на обочине, - впереди знак города. Приехали.
Снимает шлем и оборачивается.
- Как ощущения?
А я вдруг вспоминаю, как однажды ходила в поход в горы. Нас инструктировал некий Илья Кузьмич. Он был старенький, седой, но очень умный. Лекция на тему поведения во время лавины вызвала у нас тогда тихий смех. Кому придет в голову трахаться под тоннами снега.
- И нечего смеяться, - прикрикнул на нас тогда инструктор, - все очень серьезно. Так называемая, адреналиновая зависимость. У некоторых личностей выброс адреналина вызывает состояние, схожее с состоянием во время сексуального контакта. Обычная человеческая реакция - на пороге смерти оставить свой физический след.
Я, видимо, из тех самых людей, у которых это самое вызывает желание того самого.
- Не сейчас, - останавливает он мои руки, пытающиеся забраться ему под куртку, - еще обратно ехать. «Мазда» вместительная?
С трудом понимаю, о чем ты говоришь. Да, ты же откуда-то с Урала, где тебе знать о вместительности «RX-8».
Опять лежу на твоей спине, почти параллельно дороге. Опять рыскаем по полосам, доводя водителей до белого каления. К Тинкану подъезжаем уже почти в темноте. А ведь хотела отдохнуть дома. Не судьба. Катька стоит возле машины с недовольным видом.
- Катя, - начинаю я, - тут такое дело... Ты сегодня ночуешь на пляже.
- Чего? - она вылупляет на меня голубые глазища. - Это еще почему?
Почему - почему. Потому. От ить, блондинка, все ей объяснять надо.
К Кате подходит Врач и уводит ее за собой. У него на берегу стоит палатка, он привез с собой гитару. Удачи, подруга.
А я даже не успела рассмотреть, как ты выглядишь. Как дурочку, развели на «слабо», а что за приз мне достался в итоге? Я ведь тебя только ощупала, а рассмотреть не успела. Откидываем сидения машины, снимаешь куртку. В стекла бьет свет мотоциклетных фар.
- Может, отъедем? - на всякий случай спрашиваю я.
- Да надо ли? Посмотри вокруг. Никому до нас нет дела.
Никому нет дела до того, как ты стягиваешь с меня шорты. И прижимаешься своей откровенной брутальностью к моему животу. Опираешься руками по бокам, в свете фар и костров вижу, что ты, кажется, брюнет. Поворачиваешь лицом к металлу, рука пробирается под майку, расстегиваешь защелки, поднимаешь ткань до подмышек.
- Черт бы побрал эти лифчики.
Прижимаюсь обнаженной грудью к металлу, твое колено раздвигает мои ноги. Сбрасываю шорты к черту. Кому какое дело? Когда внутри кипит. У тебя есть губы и руки? Я не заметила.
Краем глаза вижу самца на Харлее, которому темноволосая нимфа делает минет. Он подмигивает то ли тебе, то ли мне. И потягивает пиво. Кому какое дело? Улыбаюсь в ответ, принимаю тебя. Открываешь дверцу машины, бросаешь меня на сидение. Опираюсь локтями, выгибаюсь тебе навстречу. Кто-то хлопает тебя по плечу.
- Классно, Ангел. Машинка хороша.
Пока бурлит кровь, пока внутри работает реактор. Период полураспада слишком короток, направляющий стержень ядерного реактора выбрасывает изотопы внутрь. Прелюдия? Это для тех, кто расстилает постель перед сексом и живет по режиму. Килограммы ферментов в крови заставляют кусать чехлы. Твои руки упираются в дверцу. Вбиваешься молотом, снижая уровень своего адреналина.
Вскрикиваем оба, ты добавляешь:
- Черт, ударился.
Ты треснулся головой о крышу «Мазды». Слезаю с твоего члена, забираюсь с ногами на пассажирское сидение. И, наконец-то, могу тебя рассмотреть. Ты некрасив, вернее, не в моем вкусе.
Постэйфорическое состояние сменяется неприятным осадком внутри. Кожаные штаны ты снять так и не удосужился. Оправляешь себя, отходишь к своей Сузуки. Кто-то протягивает тебе банку с пивом, громко смеешься.
Перебираюсь на свое место, завожу мотор. Тихий рокот успокаивает, откидываюсь головой на спинку и почти засыпаю.
Катька возникает рядом, как привидение.
- Нинка, я здесь остаюсь. Ты не против?
Открываю глаза, окидываю ее мутным взглядом. Оставайся. Паркинг-драйв.
Ты провожаешь мою машину внимательным взглядом, но не делаешь ни одного движения, чтобы остановить.
Через неделю
Будучи в соседнем регионе по делам фирмы, приспичило сходить к врачу по женским делам.
- Следующая, - мурлыкает медсестра.
Захожу в кабинет, он поднимается из-за стола. Длинные светлые волосы стянуты резинкой, борода аккуратно подстрижена, татуировки скрыты под халатом. Узнаем друг друга с первого взгляда.
- О, маздайка. Ну, как ощущения?
Вжимаюсь спиной в стену.
- На кресло, - кивает он мне, - посмотрим, что там у тебя.
Ну, нет, гинеколог, я лучше к другому врачу.
До сих пор не люблю байкеров. Классовая ненависть.
Гус нагло лезет мордой под локоть и передает вам всем привет. Дана лежит на кресле. Она у нас в положении. В первый раз пропустовала.