ПОСТ. Они должны были миновать пост, чтобы проникнуть вовне. Но разве кому-нибудь удавалось проскочить мимо вечно бодрствующего Кербера, если на то не было особой воли богов?
— Как жаль, что пришлось отдать лиру Харону в оплату за обратный перевоз, — сказал Орфей. — Я бы смог усыпить трёхглавого...
Сзади раздался шорох. Голос.
— Мы должны выйти, мы должны быть вместе...
Это произнесла Эвридика.
Орфей вздрогнул. Они долго шли во тьме и он не видел её, а слышал лишь шёпот беспамятной тени. Он торговался и спорил с Хароном, он за бесценный дар лодочнику пересёк Лету, но так и не видел свою женщину, лишь чувствовал, что она где-то рядом, чуть позади и слева, слышал её шелест. Желание выйти, желание быть вместе — первые слова Эвридики, которые он услышал здесь, в Царстве Аида. Едва сдерживаясь, чтобы не обернуться и не посмотреть на любимую, он спросил:
— Эвридика? Ты наливаешься плотью?
— Да, чем ближе мы к выходу, тем сильнее проявляется моё тело, которые ты так любил ласкать, которым так любил наслаждаться... Но не забывай, что тебе нельзя смотреть на меня, пока мы вдвоём не окажемся за чертой Мира Мёртвых.
— Но как мы выйдем? — застонал кифаред. — Без моей лиры я ничего не могу сделать с псом!
— Подумай ещё немного, — сказала Эвридика. — Я знаю один запретный способ, но он слишком ужасен. К нему можно прибегнуть лишь в крайнем случае.
— Да, любовь моя, подожди, сейчас я что-нибудь придумаю!
Орфей грыз пальцы, рвал волосы, стучал головой о камни. Но ничего не мог придумать. Ничего не мог придумать теперь! Теперь! Когда до возвращения в счастливую жизнь оставалась лишь сотня каменных ступеней, площадка у выхода, свет в конце пещеры — и они пройдут Пса, стоящего на своём вековечном посту! Должно быть Аид и Персефона лишь притворились, что хотят отблагодарить музыканта за прекрасную игру, а сами хотели посмеяться над возлюблённой парой, когда тем не удастся достигнуть желаемого. Жестокая шутка.
Погрузившись в отчаяние, Орфей закричал:
— Говори же, что за способ выбраться отсюда. Как бы ни был он ужасен, я пойду на него, клянусь Зевсом! Пусть даже выбраться отсюда суждено будет лишь тебе, но зато всё будет не напрасно!
Эвридика горько усмехнулась.
— Мы выберемся вдвоём. Но плата будет высока.
И она поведала, как подкупить Кербера, чтобы тот позволил им миновать пост.
Орфей словно сам превратился в камень от ужаса. И погрузился в бесконечное молчание.
— Не молчи, любимый! Возможно, это и не так страшно! Всё ж таки у вас есть общая кровь, пусть и в десятом колене...
— Слабое утешение, — пробормотал Орфей. — Как жестоки насмешки Рока...
Но видно было, что в нём идёт борьба. Борьба между ужасным решением и ужасом без решения. Но кифаред медлил.
Эвридика не выдержала и проговорила холодно, так что мороз пробирал по коже:
— Я уже один раз умирала. И могу вернуться обратно, туда где и должна быть по воле судьбы. Ты выдернул меня из забытья, ты заставил меня вспомнить солнечный мир, а теперь, когда я готова сделать всё, дабы оказаться там вместе с тобой — сидишь и молчишь. Словно пьяный фавн, который не может решиться выпить ещё стаканчик вина. Однако же терзать он будет меня, ты и не увидишь происходящего.
И Орфей согласился. Да и кто бы мог за это его осудить? Кроме разве что Геракла, способного скрутить чудовище голыми руками... Но Геракла здесь не было.
Разговор с псом не занял много времени, Кербер с самого рождения был неразговорчив и стремителен в действиях и решениях. И вот музыкант оставил свою любимую за чертой, а сам вышел вовне, сгорая от отвращения, ревности и желания наконец-то увидеть Эвридику воочию. А произошедшее? Да разве ж мало способов забыть потом то, что память и сама готова услужливо выбросить?
Судя по звукам, там, на площадке у лестницы, ведущей в преисподнюю — всё началось. Пост, на котором обычно слышны были только стенания мёртвых душ, теперь наполнился стонами женщины. Орфей же стоял под солнцем у выхода и в бессилии сжимал кулаки. Даже заветной лиры не было, дабы разогнать тоску и заглушить похотливое рычание пса-стража.
Орфей терпел. Время — шло.
— Эвридика! Эвридика! — не вытерпев позвал Орфей.
Но в ответ слышал всё те же стоны и утробное рычание. А тут и солнечная колесница ускорила свой бег к краю земли. Это Кербер и Эвридика, поглощённые сплетением тел, пересекли границу в подземный мир и оказались снаружи. Светозарный Ээлиос увидел то, что они творят, неимоверно возбудился и поторопился домой, дабы зачать в эту ночь Цирцею. Орфей же понял, что может наконец лицезреть, что происходит.
А происходило следующее.
Кербер, огромный трёхглавый пёс, покрытый клочковатой шерстью и чешуёй сношал Эвридику, словно течную суку. Последние лучи солнечной колесницы ещё не растворились во тьме, и Орфей видел всё в мельчайших подробностях. Эвридика лишь только сейчас полностью обрела тело и оно, это тело, оказалось во власти похотливого монстра. Лицо девушки искажала гримаса. Музыкант, в жизни не державший в руках ничего опаснее стилоса, которым записывал слова песен, готов был броситься в сражение, лишь бы прекратить происходящее... но остановился. На лице Эвридики была гримаса не ужаса, не отвращения — нет. Её прекрасный лик искажало сладострастие.
Хвост Кербера — чешуйчатое орудие убийства с костяной пикой на конце — подрагивает в воздухе. Крепкие задние лапы, шерстистые и перевитые сухожилиями, широко расставлены и упираются в землю, когти впиваются в камни. А под ним бьётся в конвульсиях страсти та, ради которой Орфей рискнул посетить мир теней.
Огромный, светящий адским малиновым светом фаллос снуёт внутри лона человеческой женщины. Она стоит на четвереньках, придавленная весом Пса. Глаза широко распахнуты и смотрят в бездну, рот растянут в безмолвном крике... но тело движется в такт движениям монстра. Из всех трёх оскаленных пастей Кербера хлопьями летит ядовитая слюна и выжигает траву и землю. Девушке же она не причиняет ни малейшего вреда.
Орфей оцепенел и остаётся недвижим.
Но вдруг все три головы Кербера поднимают пасти вверх и издают вой. Вой. Душераздирающий вой. Эвридика, которая до этого лишь издавала стоны присоединяется к своему насильнику и тоже начинает завывать. Движения монстра ускоряются, теряют ритм, он вгоняет фаллос на всю длину, резкое движение — и Эвридика вылетает из-под него, словно кусок мяса, брошенный зажравшимся псом.
Девушка мгновение лежит на земле. Встаёт. По её бёдрам течёт зеленоватое семя, смешанное с кровью. Она истерзана, словно сборщица винограда, которую изнасиловала сотня злодеев, но всё равно прекрасна. Эвридика медленно оглядывается. Взгляд равнодушно скользит по всё ещё оцепеневшему Орфею. Она смотрит только на Кербера.
Адский пёс же, словно малый щенок, упал на спину и выставил жёлто-зелёное гладкое брюхо, покрытое крокодильей чешуёй. Фаллос обмяк, но не потерял своего размера. Он светится малиновым и, несмотря на то что Кербер лежит на спине, проходя по брюху свешивается до самой земли. Орфей задыхается от того, что не может постичь происходящего. Эвридика подходит к Керберу, встаёт перед ним на колени, берёт в свои тонкие и нежные руки этот член, словно бы слепленный из десятка человеческих и начинает его облизывать.
Берёт в рот похожую на гриб головку, прикрыв веки водит по ней языком и слегка посасывает. Вытягивает остатки зеленоватого семени, что ещё сочится из отверстия и с наслаждением глотает их. Пёс поскуливает. С каждым движением языка Эвридики адский фаллос уменьшается, его малиновое сияние стихает. Совсем скоро он уменьшается настолько, что умещается в рот девушки полностью. Она стоит на коленях перед Кербером и явно наслаждается вкусом пёсьего отростка. Из её бесстыдно оттопыренного лона, окровавленного и изорванного, огромными каплями вытекает семя. Но вот возбуждение пса прошло, его фаллос с громким развратным звуком выскакивает изо рта девушки и втягивается под защитную пластину внизу живота. Эвридика в растерянности замирает, словно не зная, что делать дальше.
И тут — о, боги! — порождение Тифона и Ехидны резко перекатывается, оказываясь на всех четырёх лапах, крайняя левая пасть хватает человеческую женщину за одну ногу, правая крайняя за другую. Из средней же пасти высовывается длинный язык и начинает вылизывать лоно Эвридики. Раздаётся шипение, напоминающее звук раскалённого клинка, когда им прижигают рану. Но вместо крика боли изо рта женщины раздаётся стон наслаждения.
Орфей вспомнил, что тогда, ещё в прошлой жизни он так же, как Кербер сейчас, наслаждался телом своей женщины. Как был сладок сон, что наступал сразу же после момента изливания семени! А Кербер не нуждается во сне, проклятое чудовище, и вместо того чтоб смежить очи вылизывает Эвридику — его Эвридику! — словно свою собственность.
Как будто услышав его мысли, Эвридика произносит:
— Уходи Орфей. Я теперь его собственность. А он — принадлежит мне. Мы будем вместе вечно.
Орфей приоткрыл рот, что закричать, но вместо этого в горле лишь забулькало.
— Ты сказал, что готов погибнуть, лишь бы я покинула Царство Аида. И ты мог это сделать, кинувшись в неравный бой, а пока Кербер рвал бы тебя на части, я успела бы ускользнуть. Ты решил отдать ему не своё, а моё тело. Так тому и быть — я остаюсь с тем любовником, которому ты меня отдал. Ты же никогда больше не сможешь полюбить ни одну женщину, а похоть свою станешь удовлетворять с юнош... Блядь! Шш-т-ш-трш-ш-шщ...
— МОД? Это ты называешь модом коррекции сексуального поведения? Сука ёбаная, что за хуйню ты мне подсунула?! Пидорасом решили меня сделать, проклятые законники? Да я вас всех самих сейчас выебу, и с тебя начну первой, шалава ты конченая!
Первый год после отсидки для Дугласа Магомедоффа выдался крайне неудачным. Его, как и многих других, выпустили в честь амнистии после известных событий 2053 года. Выпустить выпустили, а что делать дальше — не сказали. Однако за семнадцать лет мир изменился слишком сильно, чтоб Дуг мог чувствовать себя в нём комфортно. Всё напичкано следящей техникой, включая бедренную кость самого Дугласа. Не разгуляешься.
Впрочем, парень с мозгами всегда устроится. Вот и Дуглас пристроился к одной тупой овце, ебливой, словно гэм-кошка. Не особо красивая, но за несколько месяцев воспитания Дуглас сделал из неё отличную рабыню. Сдавал в наём всяким старым извращенцам. На жизнь, качественную наркоту и регулярные медчистки хватало с лихвой.
Если что-то выглядит как шлюха, разговаривает как шлюха и ведёт себя как шлюха — то это шлюха и есть. Что плохого, если на этом ещё можно и подзаработать? Дуглас был хорошим хозяином, не каждой блядине повезёт с таким. Он всегда тщательно выбирал клиентов. Только самых старых и самых богатых — они уже слабосильные, а платят лучше всех. Дуглас никогда не заставлял свою рабыню жрать дерьмо и заниматься подобной грязью. Собаки, кони и прочая живность — это да. Но разве можно конкурировать на рынке, если не предоставлять клиентам эту ваниль? Почти не бил, а если и бил, то несильно, так что за неделю она вполне могла отходиться и вновь приняться за работу. Но жизнь штука несправедливая — не все были согласны с мнением гражданина Магомедоффа. Однажды Дугласа крепко взяли за яйца — жадность фраера сгубила, сказал бы ему дедушка Хасан, если б дожил.
Клиент хотел проткнуть рабыне пузо и отодрать её прямо в эту дырку. Эксклюзив, конечно, но ничего за гранью. Премия компенсировала дополнительные издержки на штопку. Клиент оказался подставой. Пиздец попадалово. Даже год на свободе не отгулял, а уже под следствием.
Однако настоящий талант не пропадёт. Господин Магомедофф был отменным дрессировщиком, поэтому на суде шлюха утверждала, что всё делала по доброй воле и безо всякого давления. Умница. Даже жалко, что теперь ему нельзя приближаться к ней ближе, чем на пять километров. Единственное, что смогли ему пришить законники — это деструктивные психологические манипуляции на сексуальной почве. Карается принудительной установкой мода в систему дополненной реальности. Тьфу! Плюнуть и растереть, так думал Дуглас, оказавшись в кабинете психокоррекции, где в компании строгой, но фигуристой психотехнички сел примерять моды, один из которых ему прошьют в башку.
Хорошо, что он вовремя выдернул подгрузочный кабель. Ещё чуть-чуть и законники заставили бы его искупать свою якобы «вину», пялясь в жопу с расплодившимися нынче пидорами. Нет уж.
— Так, сука. Соображай быстрее, как нам выбраться из этой неловкой ситуации, — Дуглас проворно вскочил и приставил антикварную пишущую ручку к сонной артерии психотехнички, прижав тёлку к стене.
В кабинете коррекции по закону не полагалось камер. Кнопка тревоги была далеко под столом. Оставалось только надеяться, что сучка была чистая, без вживлённых имплантов связи. Хотя, если на её столе валялась древняя стальная авторучка, то психотехничка явно была из консерваторов. Тех что кормят остальных этим имплантированным говном, а сами живут по природе.
— Неловкая ситуация? Что ты называешь неловкой ситуацией? — в голосе психотехника не было и намёка на страх. — Тебя тоже смущает, что такой сильный и красивый мужчина угрожает слабой и беззащитной женщине?
— Ты мне в уши не закачивай, а лучше придумай, почему я не должен сделать из тебя заложницу, чтобы вместе сдохнуть при штурме.
— Меня? В заложницы? Ха-ха-хах, — женщина рассмеялась, не обращая внимания на прижатый к сонной артерии стальной стержень и неудобно задранную голову. — Почему в заложницы, а не в наложницы? Хи-хи-хи!
Дуглас знал, что оказывает магическое воздействие на женщин. Но всё равно удивился, что эта холодная сучка так быстро превратилась в очередную хихикающую кокетливую цыпу, стоило ей только почувствовать жар, исходящий от его тела.
— Одно другому не мешает. Сейчас перетяну тебе горло шнуром, поставлю раком и буду ебать, пока штурмовики не вынесут дверь и не изрешетят нас обоих, — сказал Дуглас, подумал и добавил. — Две недели буду ебать им мозги требованиями, а тебя — во все дырки.
— Шнур на горло... ммм... а когда я буду кончать, ты его тихонечко затяни, вот это оргазм будет...
Дуглас внимательно — в упор — посмотрел в лицо психотехнички, даже имя которой он пропустил мимо ушей, так как пялился на сиськи в тот момент, когда она сухо и официально представлялась. Сиськи в футляре, сделал он вывод тогда. Теперь же тёлка выглядела совсем по другому. Причёска была такой же строгой — стянутый назад узел, а вот на щеках играл лёгкий румянец, да и глаза словно бы заволокло от желания.
— Хватит строить из себя похотливую шлюшку. Я и не таких как ты в койку таскал. Но вот именно тебе и сейчас — не верю.
Дуглас говорил это, а сам хотел убедиться в обратном. От близости к такой фигуристой сучке и всплеска адреналина его уже одолел изрядный стояк.
— Не веришь — проверь...
Она нарочито медленно высвободила прижатую к стене руку, взяла его ладонь и направила себе под юбку. На ощупь было похоже, что под юбкой идеально депилированная пухлая пизденка. Трусики такие мокрые, что если выжать — стакан окажется наполовину полон. Дуглас отодвинул полоску ткани и без лишних церемоний засунул сразу три пальца. Влажно. Горячо и влажно. Похоже, сучка действительно течёт. Впрочем, тут нет ничего удивительного. Она ведь наверняка знает всю его историю. Часто ли она вот так сталкивается с настоящим Хозяином? Если что-то выглядит не как шлюха, говорит не как шлюха, а ведёт себя как шлюха, то это всё равно шлюха. Ему всегда везло на шлюх.
Дуглас вынул руку из под юбки. Понюхал пальцы. Запах возбуждающий.
— Ладно, проверим тебя в деле, но не делай резких движений, или я воткну тебе её прямо в мозг, сучка.
— Лилит...
— Что?
— Меня зовут Лилит, господин. Вы можете называть меня как угодно, но я мечтаю, чтобы вы запомнили моё имя, когда уйдёте отсюда, отодрав свою покорную шлюху во все дыры.
Девочка явно схватывала всё на лету. Дуглас подумал, что возможно ему действительно удастся уйти отсюда без шуму и пыли. А он уж умирать грешным делом собирался, когда понял, в кого его собираются превратить законники. Пока же он — настоящий мужик всегда на стрёме! — приставил стальную авторучку к её глазу; Лилит зажмурилась.
— На колени и сосать, — Дуглас наконец-то почувствовал себя настоящим хозяином положения в своей привычной роли.
Хуй стоял с того самого момента, как он прижал её к стене и приставил авторучку к горлу. Если она попробует цапнуть его за член — Дуг проткнёт суке глаз. С этой стороны ничего не угрожает.
— Соси нежно. А я пока подумаю, что нам делать.
Лилит сосала, а Дуглас анализировал, успела ли какая-нибудь хуйня из того извращенского мода коррекции проникнуть ему в мозг на постоянку. Вроде бы нет, но о тонкостях промывки мозгов Магомедофф знал мало, а на одни только ощущения полагаться он не хотел.
Основание мошонки начало пульсировать. Лилит заглотила член особенно глубоко — в самую глотку. Дуглас почувствовал, как его сперма выстреливает из обжатой горлом головки. Чёрт побери, приятно чувствовать себя настоящим мужиком! Но дело — прежде всего.
— Насосалась? Рассказывай теперь, как работает вся эта хуета, которой ты хотела засрать мне мозги.
Лилит сидела на полу поджав ноги. Пальцем собрала капельку семени, запачкавшую ей подбородок. Демонстративно отправила палец в рот, облизала. Словно выебанная за пятёрку студентка, отвечающая садисту-профессору на допвопросы, начала:
— Мозг человека состоит из нейронов, связанных друг с другом синапсами, этот комплекс отвечает за хранение и передачу информации, при этом содержание, структура и взаимосвязь информации, обуславливающей осознанную и неосознанную активность индивидуума, может быть скорректирована путём рекомбинации ключевых...
— Блядь! Человеческим языком мне объясни, сука!
— ДЁРН, — мгновенно среагировала Лилит, быстро облизнув губы.
— Что?
— Твой мозг как земля — ты пустое животное человек. На земле растёт трава, её корни сплетаются и образуют дёрн — ты личность, ты
Дуглас. Во время психокоррекции туда присаживают другие растения, они также пускают корни и становятся частью дёрна. Ты превращаешься в другого Дугласа.
— Сорняки?
— Кое-кто считает это цветами.
— А ягодки — это сделать меня гомосеком?
— Можно сказать и так.
— Хорошо, что я успел прервать закачку этой поебени.
— Извините, господин, но это не так, — Лилит усмехнулась.
Дуглас опешил.
— Что? Ты же только что у меня сосала! С моей ориентацией всё в норме!
— Да, пересадка была завершена не полностью. Но маленькое семечко посадили и оно прорастает.
Дуглас почувствовал, что они словно бы меняются ролями. Теперь, кажется, не она была заложницей его энергии самца, а он жертвой её знаний во всей этой ебучей ботанике.
— Ничего не прорастает, не пизди, — Магомедофф посмотрел на свой отдыхающий после минета пенис, всё ещё не убранный в штаны. Ягодицы рефлекторно напряглись.
— Я сижу на полу. Из моей истекающей вагины на пол накапала уже целая лужица. Вы сейчас мой хозяин и господин. И вместо того, чтобы трахать свою сучку, пока есть возможность и полицаи не изрешетили нас обоих... — Лилит сделала театральную паузу. — Ха-ха-ха!
— Дуглас нервно засмеялся. — Я понял, к чему ты клонишь! Уговорила, похотливая блядюга, становись раком. Сейчас я тебе покажу, что я хуй клал на вашу психокоррекцию пидорскую.
— У нас есть полчаса, — томно произнесла Лилит. — Затем по регламенту за тобой должны зайти санитары.
Дуглас вспомнил, как в старину смертники жрали роскошный ужин перед казнью. Решительно хмыкнул кой-каким своим мыслям, демонстративно выбросил авторучку, которую до сих пор держал в руке. Лилит встала, медленно повернулась спиной, незаметным движением что-то расстегнула и вся её одежда упала на землю. Абсолютно обнажённая она оперлась на стену, призывно оттопырив попку. Виднеющиеся нижние губки блестели влагой.
Как правило, таких раскладов было достаточно, чтобы член у Магомедоффа становился твёрдым колом. Особенно возбуждающим фактом должно было быть, что отодрав эту суку как следует он имел неплохие шансы сделать её рабыней и воспользоваться, чтоб выбраться из передряги. И вот как раз сейчас, когда от ядрёного стояка буквально зависела его жизнь... Хуй не вставал.
Лилит почуяла замедление и, словно подзывая, качнула бёдрами.
Хуй не вставал.
В другой жизни Дуглас схватил бы суку за волосы, пихнул ей за щеку и затем оприходовал насосанным членом. Но сейчас, мешая действовать и принимать рациональные решения, внутренний страх кричал ему: «Это полезли пидорские всходы!» Однако страх плохой советчик и Дуглас из последних сил обратился к внутренней изобретательности.
«ДЁРНИ!»
«Что?»
«За хуй дёрни, придурок!»
«О, спасибо тебе, внутренняя изобретательность.»
Дуглас Магомедофф, насильник, сутенёр и недоделанный клиент пенитенциарной психокоррекции стоял позади обнажённой фигуристой самочки и беспомощно дёргал себя за пенис.
Хуй не вставал.
— Покорная сучка не возбуждает своего господина? — обернулась Лилит и с лёгким прищуром посмотрела на Магомедоффа.
В её словах тому почудилась издёвка. Прекратив дёргать безучастный пенис, Дуглас изучающе вгляделся в лицо голой психотехнички — не показалось. Лилит еле сдерживалась, чтобы не засмеяться.
— Ах ты... — не обращая внимание на спадающие штаны, мужчина замахнулся, чтобы ударить, чтобы разбить кулаком этот ехидно улыбающийся рот...
— Орфей, на колени!
Голос. Властный голос. Нельзя ослушаться.
Дуглас рухнул на пол. Колени шумно стукнулись о пластиковое покрытие пола.
— Лежать!
Словно в страшном сне Магомедофф простёрся у ног обнажённой богини. Богиня гневалась.
— Чурбан, ты думал, что сможешь пользоваться созданными не для тебя чувственными женщинами?
— М-м-м, — лишь только и смог промычать червяк.
— Пользоваться ими, превращать в шлюх и спокойно наслаждаться жизнью?
Дуглас втянул голову в плечи, ему было страшно.
— Нет, чумазая собака.
Лилит отошла от стены. Пнула Магомедоффа пяткой по уху. Подошла к столу и села на него, раздвинув ноги.
— Я милостивая богиня. У тебя есть двадцать минут, чтобы внести меня на пик горы наслаждений, Магомедофф.
И Магомедофф понёс богиню к горе на своём языке. Он не так часто в прежней жизни лизал женщин, и сейчас язык Дугласа работал за все эти годы. Нежные гладкие складочки. Сочатся влагой. Пряный запах. Наслаждение. Стремление угодить и доставить удовольствие. Богиня милостива и простит, если твой язык вылижет ей лоно и отправит к звёздам. Свернул язык трубочкой, просунул так глубоко, что носом упёрся в шелковистый лобок. Пряная влага на щеках. Двигает языком, вылизывает, словно ласковый котёнок собирает сметанку.
Попискивает от счастья.
Лилит свела колени, обхватив голову Дугласа бёдрами. Руками прижала голову к промежности, так что невозможно дышать. Дышать нет необходимости. Хочется умереть в этих объятиях, погружаясь лицом в лоно богини.
Богиня кричит. Дуглас лижет священный бугорок быстрее, сильнее прижимает языком. В крике богини удовольствие. Он прощён?
Лилит оттолкнула мужчинку ногой. Улыбается.
Магомедофф сидит на полу и преданно заглядывает ей в глаза. Смуглые щёки блестят от влаги.
— Госпожа, мне не жить без тебя, — произносит он странно дрожащим голосом. В глубине сознания проносится мысль «что за хуету я несу?» и сразу же заглушается, обёрнутая ростками ядовитого плюща.
— А мне какое дело до этого, раб?
— Пожалуйста, госпожа... Что меня ждёт — смерть или жизнь?
— Ты будешь послушным рабом?
— Да, да! Я буду тем, кем ты мне прикажешь!
— Тебя ждёт смерть или низ.
— НИЗ?
— Ага, третий нижний, — Лилит визгливо засмеялась.
— Госпожа, позволь мне быть твоим единственным рабом, — склонив голову попросил Дуглас.
Лилит задумалась:
— А замуж пойдёшь?
Вместо ответа Дуглас Магомедофф бросился лизать ноги психотехника Лилит Ивановой.
Через некоторое время они сыграли консервативную свадьбу, по старинке, с фатой и алтарём, и даже — дань традициям — с пастором-лесбиянкой в качестве тамады. И я там был, мёд-пиво пил, пастора-лесбиянку в рот ебал.
Да шучу я, шучу, милые читательницы. Не был Господин Порнограф у них на свадьбе. На самом деле порнофильм заканчивается сценой лизания пяток. И вообще фильмец оказался довольно бездарным. Впрочем, чего ожидать от порно арт-хауса? В роли трёхлавого кербера снималась обмазанная боди-краской бабища с малиновым страпоном и двумя плюшевыми довесками на плечах... Выход из Царства Аида снимали в полуразрушенном питерском парадняке. Кабель психокоррекции был представлен USB-шнурком, приклеенным к спине скотчем. Закадровый голос принадлежал гундосому студенту с театрального. Кабинет психотехника Ивановой, правда, надо отдать должное, оказался на удивление стильным — хайтек с антикварными аксессуарами. Но не более того. Актёры лажали. У главгероя на людях не вставал, пришлось отказаться от эпизодов полноценной ебли и сместить акцент на оральные ласки. Главгероиня... хм... главгероиня да, это штучка.
Порнограф встретил Адама в Египте. Случайно, насколько случайности вообще случайны в этом мире. Он слонялся по дворику отеля и Порнораф принял его за местного гашишного барыгу. Подошёл с соответствующим вопросом, а он меня вдруг узнал, тогда и я его вспомнил. Однако ж у него было чо. Разговорились под это дело. Выяснилось, что номер его занят. На болтливой волне Адам поведал Порнографу в чём дело — вы догадываетесь, чем и в какой компании была занята его спутница в номере?
— Сердцу не прикажешь, — объяснил Адам.
Господин Порнограф сочувственно кивал головой в нужных местах, а когда на следующий день познакомился с ней... Да уж, представить себя на месте Адама было сложно, но понять его — легко. Красивая духовно богатая блядь с мозгами. Берегись мышка, если попадёшься такой кошечке на зубок. Она не хватала звёзд с небес по олигархическим тусовкам, а ухватила за яйца рядового мажора с родителями, ворующими деньги в шариатской провинции, и ловкими покручиваниями держала этого мачо как он прежде себя считал в мозгоёбных кнуто-прянечных рукавицах. На момент встречи тот был уже окончательно сломлен — речь шла о свадьбе. Браке, где ей всё можно, а ему секс только в награду, как было очевидно Господину Порнографу.
— Нагулялась, пора остепениться, — сказала во время задушевного разговора штучка. — Жаль только, в порнофильме не успела сняться для полного комплекта...
Нечто дёрнуло меня за язык приватно похвастаться своим пониманием мужских и женских архетипов манипулирования, а также умением кропать порнографические опусы. Ну а дальше вы поняли, какой оригинальный свадебный подарок по сценарию Господина Порнографа эта духовно богатая дева себе потребовала от Адама. А самые умные, разбирающиеся в конфликте отцов и детей, при желании могут понять — зачем. От мифологии, через фантастику и порнографию — к прозе жизни. И всё это через призму наблюдения за генерацией гумуса чужих порномыслей. Дерьмо этот ваш постмодернизм.