Я уже собрался уходить, когда скрипнула дверь. Даже не оборачиваясь, я знал, кто стоит за моей спиной. Но одного я понять не мог – зачем? Почему она пришла? И, чёрт возьми, мне больно оттого, что она меня предала. Ладно, братец – это клинический случай, но она-то. Она!
- Надо сменить замки, - прилагаю немало усилий, чтобы слова звучали колко и непринуждённо. Всё же мне не удаётся промолчать и с губ слетает язвительное замечание о побеге. Она медленно стягивает шарф, и я прикладываю еще большие усилия, чтобы окончательно не сорваться. На её шее — ненавистное ожерелье с вербеной, куртка расстёгнута.
Елена несмело бормочет что-то о Стефане. Интересно, она может забыть о нём хоть тогда, когда находиться со мной? Похоже, что нет. Она много рассказывает: о том, что уговорила ведьму помочь мне, что мы стараемся во имя одного и того же дела, что у нас общая цель. Но я не слушаю, всё, что я могу – это рассматривать Елену и нервно сглатывать слюну. Когда становится совсем невмоготу, я подавляю желание побыть с ней ещё и уверенно направляюсь к двери, попутно отвечая на недослушанную фразу. Чёрт возьми, мне надоело играть. Да я бы простил её, несмотря ни на что, если бы… Нет, она никогда не сделает этого. Но следующее её предложение режет мой слух и вызывает волну гнева:
- Ты же не использовал на мне силу внушения, когда мы были в Атланте.
Чёрт возьми. Да кто она такая, чтобы творить мне всё это? Почему она лишает меня разума? Желание позлить её возникает моментально:
- А кто тебе сказал, что не использовал? – не забыть язвительно усмехнуться, для большего эффекта. Игра стоит свеч. Елена бледнеет, кажется, у неё пересохло во рту, она нервно сглатывает слюну и со страхом смотрит на меня. Воображаю, какие мысли проносятся в этот момент в её голове. Но Елена сильная. Или просто любит обманываться. Как можно за минуту внушить себе, что я соврал? Как вообще можно мне верить?
- Знаю, что не использовал, - меня убивает её уверенный тон. Она подходит ближе, и я затаиваю дыхание. Она останавливается всего в нескольких миллиметрах от меня:
- У нас с тобой что-то есть, - пардон, я не ослышался? – понимание.
А-а, ты опять меня разочаровала, девочка, а я уже понадеялся… Нет, ну сколько можно надо мной издеваться? Я знаю, что это кощунственно, но в какие-то моменты мне кажется, что ради неё я готов даже лишиться кольца. Меня можно назвать адекватным?
Она опять что-то нелепо бормочет, извиняется, убеждает меня. Но я-то сейчас могу думать только о ней. О ней — и только.
Одной моей случайной фразы достаточно, чтобы она сняла ожерелье. Не смешно ли видеть, как высокомерно она задирает голову, тем самым оголяя шею? Елена – дура, и мне ни капельки не стыдно, что я, возможно, сейчас сделаю что-то непоправимое. Мне плевать. Решение рождается спонтанно, и уже почти потухший гнев вспыхивает с новой, ещё большей, силой. Одна из моих многочисленных любовниц как-то сказала:
- Твоя совесть чиста, Деймон, - мне тогда показалось, что я ослышался, но она добавила, - ты ею не пользуешься.
Потом я долго думал над правдивостью этой фразы.
Я совершенно не чувствую вины за то, что она доверилась мне, сама отдала себя в мои руки, лишившись своей прочной защиты. Я подхожу совсем близко и теряю голову. Жилка на её шею пульсирует с удивительной силой, я слышу звук текущей по ней крови. Елена нервничает и со страхом смотрит на меня – не доверяет. Тогда какого чёрта она сняла оберег? Я уже говорил, что Елена - дура?
Честно, я собирался внушить ей всё с самого начала, но это нелепое недоверие (куда уж дальше, всё равно ведь живешь с вампирами?) выводит меня из себя. Елена – человек, к тому же, девушка, а я вампир. Значит, я сильнее. Она не успевает заметить, как я обхватываю её талию и сжимаю руки, своими губами впиваясь в её. Они мягкие и податливые, в отличие от самой Елены – твёрдой и непоколебимой. Я до сих пор не могу понять, действительно ли у неё такой характер, или же она просто хочет казаться сильной.
Кто-то хочет рискнуть, назвав меня жестоким и бесчувственным? Валяйте, всё равно неправда. В данный момент я очень даже способен чувствовать.
Елена протестующе мычит и пытается высвободиться, но я не отпускаю её, а беру за левую руку и кладу её себе на ширинку. Она поднимает на меня испуганные глаза и севшим голосом спрашивает:
- Ты же не собираешься делать этого, Деймон?
Моё имя из её уст звучит, как худшее ругательство. Но мне-то что? Я привык.
- Ещё как собираюсь, - медленно произношу я. - На что ты надеялась, снимая ожерелье?
- Я же тебе верила, - обречённо шепчет она, - тогда, в Атланте…
Я не могу слушать её нелепые объяснения, от этого возникает желание снова заткнуть её поцелуем. Но договорить всё же нужно!
- Тогда, в Атланте, я тоже тебе верил, но ты меня предала. А знаешь, что бывает за предательство?
Она бледнеет всё больше и пытается отстраниться. Куда же ты так торопишься, детка?
- Деймон, - её голос звучит умоляюще, - пожалуйста. Ты же знаешь, что я…
Договорить я ей не даю. Возбуждение захлёстывает меня, накрывает громадной волной и я, не помня себя, набрасываюсь на Елену, намереваясь сорвать с неё одежду. Стоп, следов остаться не должно, иначе братец меня вздёрнет. В любое другое время я бы не упустил шанс поквитаться с ним, но сейчас мне это ни к чему. Поэтому я аккуратно расстёгиваю куртку Елены и не менее аккуратно снимаю блузку. На ней чёрный бюстгальтер, а ещё у неё карие глаза. Елена не оставляет попыток вырваться, и пока я занят некоторыми деталями её одежды, высвободить одну руку ей всё же удаётся. Она наотмашь бьёт меня по лицу. В который раз? Кажется, уже перевалило за третий десяток.
- Деймон, пожалуйста. Ты же не такой…
На что она может надеяться сейчас, зная о моих намерениях?
- Расслабься и получай удовольствие, - попытка ободрить девушку, естественно, заканчивается провалом. Одной ногой Елена умудряется лягнуть меня в бедро.
- Тогда не мешай получать его мне, - зло шепчу я и так сжимаю её ягодицы, что Елена вскрикивает. Интересно, как она объяснит Стефану появление синяков?
Её джинсы чрезвычайно узкие (под такие даже белья не одевают) и мне приходить изрядно повозиться, чтобы снять их. Всё это время Елена пытается ударить или укусить меня, бормоча что-то невнятное, и это выводит из себя. Поэтому, когда чёртовы джинсы-дудочки летят на пол, я изо всех сил прижимаю Елену к стене, остервенело целуя её в губы. Другой рукой я попутно расстёгиваю бюстгальтер, а она царапает меня своими длинными, острыми ногтями. У Елены ухоженные руки и аккуратный маникюр, но сейчас не до него. Я целую её грудь, до крови прикусывая соски, прижимаю её руки к стене, а она всё ещё пытается высвободиться. Упрямая.
- Ненавижу тебя, - шепчет она.
- Ответ неверный, - одним резким движением раздвигаю ей ноги, приподнимая за талию, и вхожу неё. Может, стоило помедлить и сделать всё аккуратнее, но мне не хватает всего нескольких мгновений для того, чтобы кончить.
Она вскрикивает, и я сочувственно спрашиваю:
- Больно? – но тут же с сарказмом добавляю, - Всё зависело только от тебя.
Я имею её жёстко и грубо, резкими толчками вжимая в стену, а она невольно обхватывает меня за торс и вонзает ногти мне в спину. Ей больно, и мне это доставляет удовольствие. Можете назвать меня садистом, я разрешаю. Несколько минут спустя я изливаюсь в неё, и она обессилено сползает вдоль стены, затравленно глядя на меня.
- Это ещё не всё, Елена, - с расстановкой произношу я, и она с ненавистью смотрит на меня
- Что тебе ещё нужно? – её голос похож на шорох листвы.
- О, неужели ты думаешь, что я позволю тебе не кончить? Это звучит, как личное оскорбление, - совершенно искренне замечаю я.
Елена не успевает опомниться, как я подхватываю её с пола и вновь прижимаю к стене. Одной рукой удерживаю её в этом положении, просовываю палец внутрь, заставляя её выгнуться дугой и застонать. Ввожу ещё один и наращиваю темп, большим пальцем лаская клитор.
- Дей… мон, - она кончает с моим именем на губах и, сама того не понимая, прижимается ко мне.
Я отстраняюсь и отхожу, поднимая с пола свою рубашку и брюки, она тем временем приходит в себя и шепчет:
- Как ты мог?
- Не порти впечатление, - отмахиваюсь я, - и не отрицай, что хотела.
- Да ты… ты… - она не может подобрать слова.
- Сволочь? Урод? Ублюдок? – услужливо подсказываю я, но она вскакивает, как ошпаренная. Подняв одежду, она стремительно одевается и стремглав бросается к двери. Я хватаю её за руку и притягиваю к себе.
- Пусти, - она до сих пор не поняла, что вырваться не получится.
Смотрю ей в глаза и заставляю забыть обо всём, потом нагибаюсь и, взяв с полки кулон, застёгиваю его у неё на шее. Её лицо светлеет, и она с улыбкой смотрит на меня.
Елена Гилберт – хорошая девочка.
- В Атланте я не использовал свою силу, потому что нам обоим было весело.
Но мы не в Атланте. И я не благородный рыцарь, а Деймон Сальваторе. Вампир.
Разве я мог упустить такой шанс.