В свете заходившего солнца поля близ Велебиц казались черными - так густо были они покрыты кровью павших в битве воинов. Еще вчера тут дотемна рубились друг с другом налившиеся силой воины московского князя и тороватые новгородцы, до последнего уповавшие на помощь польского короля. Приученные к воинской дисциплине и порядку московские войска одержали верх над превосходящими силами новгородской армии, которая разумела лишь одно воинское искусство - навалиться всей толпой и рубиться в капусту.
Вдоль полей пролегала старая “соляная” дорога на юг, ведущая за пределы Новгородской земли. По этой дороге московиты, коих воевода стародубский князь Пестрый после заслуженной победы отпустил пленить и казнить данников Великого Новгорода за их дерзостное неповиновение государю, широким потоком гнали плененных окрестных жителей.
Шедший в охранении касимовский татарин Ибрагим, звонко цокал языком, глядя на вереницу плачущих золотоволосых девушек, которых вели суровые воины московского князя. Девки были босы, почти наги, со связанными впереди руками. В их толпе то и дело слышались громкие всхлипы и повизгивания, которые дружинники по мере сил старались пресекать.
Лишь когда девок стали гнать прочь от родных домов, когда деревня стала скрываться от их взоров, раздался нескладный протяжный вой и крики - пленницы стали валиться на теплую июльскую землю, простирая к своим победителям руки и моля о пощаде.
Среди воинов послышался ропот:
- Крамольники! Вероломцы!
- Родную землю без боя бискупам да Казимержу предали!
- Нет вам милости и не будет!
Одна из девок, которая посмелее да погрудастее, скорее для того, чтобы подбодрить своих полоненных сестер, поднявшись с колен выкрикнула, обращаясь к близстоящему дружиннику:
- А что, детинушка, не трусишь с девками воевать? А сладко лизывать зад князя татарского, козел драный?
Воины заржали:
- Кривду лжешь, девка!
- Вишь, как замуж хочет!
- Да грех ведь крамольницу брать...
- Пускай вон поганый возьмет жонку себе, ему не грех.
Московит нахмурился, пыльная броня тускло сверкнула из-под малинового кафтана, но ратник сдержал себя, зато головной воин так дернул за веревку, которой были связаны девки, что грудастая снова упала на землю.
- Погоди! - Ибрагим кинулся к полонянкам и споро развязал узлы на руках грудастой девки. Десятник как-то косо посмотрел на рябое лицо татарина, но отдал приказ остановиться.
Татарин споро скинул синие крашенинные портки и одной рукой повалил девку на землю.
Из толпы девок раздались голоса:
- Ох, бедная Луша, что же деется?!
- Цыц, вероломицы, ужо вам будет, когда до княжеского стана дойдем!
Меж тем Ибрагим устроился своим огромным волосатым задом на лице девушки, глухо прорычав:
- Теперь ты лизать зад татарский, новгородская тварь!
Девка крепко-накрепко сжала губы и попыталась отвернуться, но силы были слишком неравны.
Толстый палец Ибрагима больно надавил Луше на подбородок, так что девке пришлось побороть отвращение и ткнуться носом и ртом в пахучий татарский афедрон.
- Лижи, сука, лижи - Ибрагим наседал на чуть не потерявшую сознание от тяжести и стыда девицу, ерзал на ее красивом лице, устраиваясь поудобней, громко выпустил газы под нос Луши и тотчас же его анус начал выдавливать из себя длинную темно-коричневую колбаску, которая теперь покачивалась прямо перед устами новгородки. Наконец, Ибрагиму удалось, надавив на потаенные точки, раскрыть рот лежащей под ним девушки и первый кусок кала упал в широко раскрытый алый рот Луши.
Толпа пленных ахнула:
- Бох ты мой!
- Ой, сма-ари!
Московитские воины молча наблюдали за происходящим. Редко-редко дружинники позволяли себе дать циничный совет татарину или лишний раз укорить девок:
- Тако тебя твои хозяева Борецкие бесчестили?
Несчастная девушка все еще пыталась сопротивляться, за что озлобившийся татарин крепко ухватил руку полонянки и размазал свое дерьмо по лицу новгородки.
- Глянь, как у поганца возстал! - Закричала одна из девок.
- Паки руцей помогает! Ща пялить зачнет!
Ибрагим и впрямь свободной рукой залупил свою немаленькую снасть и стал ее оглаживать, в то время, как Луша, зажмурив глаза, судорожно глотала татарское дерьмо, просто чтобы не задохнуться.
Однако после того как ей пришлось проглотить говно, девушка словно потеряла ум и лишь смотрела невидящими глазами куда-то поверх голов воинов, когда Ибрагим задирал на ней сорочку. Два молодых смешливых ратника помогли татарину за руки и за ноги перевернуть новгородку на живот, и теперь он старательно харкал смрадной слюной в межножие девки, между делом готовя свой уд к бою.
- Щас ей тако вставит, что цельну седмицу дыра закрываться не будет! - Громко сказал пожилой десятник.
Татарин двумя руками взялся за жопу Луши и, раздвинув белеющие в сумраке половинки попытался с размаху воткнуть свой вздыбленный хер внутрь невинного юного существа. Как и предполагалось, первая попытка оказалась неудачной, Луша взвизгнула и попыталась вырваться, однако сильным ударом по затылку Ибрагим ткнул девушку лицом в сухую жесткую землю. Ибрагим не оставлял попыток овладеть не предназначенным для него проходом, Луша лишь тихо стонала. Наконец головка огромного органа проникла в самый притвор задницы полонянки, а неутомимый татарин вогнал член до самого корня в горячее извивающееся тело. Последовал дикий вскрик и девушка потеряла сознание. Татарин-же рычал, его лицо раскраснелось и он все насаживал и насаживал бесчувственное тело на себя до тех пор, пока не изверг в кишки пленницы свое семя.
Стояла тишина. Сова ухнула в недалеком, медленно темнеющем лесу. Невозмутимые новгородские сосны с любопытством наблюдали за происходящим. Еще живая Луша, со связанными нанизанная задним отверстием на тупой покосившийся кол, смотрела невидящими глазами на уходившую вдаль колонну, чему-то улыбалась ртом с запекшейся кровью в уголках.
Дальнейший путь протекал без остановок. Девок ждали рынки Крымского и Астраханского ханств.