Про Ежика и Маруську

- Чота холодно стало, - намекнула Ленка Паровоз и выразительно лузгнула очередную семку. Шелуха прилипла к нижней Ленкиной губе, что нихуя не прибавило даме привлекательности, и Ежик поежился.
- Да, блять, холодно, - неуверенно поддержал он беседу, нащупывая момент для включения резкого съебатора, но Ленка, привыкшая брать быка за рога, а мужиков за яйца, прижалась к Ежику якобы погреться, но у самой ладонь уже тискала тощую мущинскую ляжку.
- Худенький, - нежно пробасила Ленка в ухо Ежику, и от ее голоса, за который Ленка и получила свое погоняло, по Ежиковскому позвоночнику пробежал холодный ручеек мурашек.
С неба на происходящий внизу кошмар пялилась своим единственным глазом кругломордая луна.
- Идем ко мне? – предложила Ленка, колыхнув грудьми.
- Да это… Завтра вставать рано, работа… - Ежик вдруг понял, что еще немного – и его выебут. Засунут лицом между двух ведерных сисек и задушат. Сядут сверху и раздавят, или всосут в себя, совершив процесс, физиологически обратный рождению.
Но Ленку Паровоз такая перспектива, видимо, более чем устраивала, и вот уже короткие, наманикюреные лаком «Сияние» ногти скребут жидкую щетину Ежика:
- Идё-оомм… Тебе понравится…
Шелуха с нижней Ленкиной губы отлепилась и мягко пришелестела Ежику на выглаженные брючки.
- А это… У тебя интернет есть? – нашелся вдруг Ежик, откуда-то вспомнив, что лучший способ отвадить женщину – выставить ее технически отсталой дуррой.
Глаза Ленки полыхнули коварным пламенем, она подвинулась еще ближе, почти сталкивая Ежика со скамейки, и ответила:
- Есть…
На следующее утро Костик Ежов, он же Ежик, украдкой выскользнул из Ленкиного подъезда. Утро было уже позднее, все разбрелись по своим заводам и фабрикам, и оттого Ежику хоть немного полегчало на душе. Но уже вечером того же дня, раздираемый страшным подозрением и нестерпимым зудом в области паха, Костик снял штаны в своем прокуренном сортире, подсветил фонариком и…
Между сплющенных тесными трусами волос было явственно видно, как жирная черная вошь деловито обходит свое новое жилище, нимало не смущаясь вниманием к своей персоне со стороны какого-то человечишки.
- Ебанарот, - прошептал в священном ужасе Костик и помчался сей же миг в магазин, дабы успеть до закрытия купить дихлофосу.
Когда же он, зажмурившись в отвращеньи, изготовился было решительной струей прервать недолгий век насекомого, где-то в голове его проскрипел незнакомый доселе, но явственный голос:
- Не надо, новый хозяин! Я тебе еще пригожусь.
Ежик открыл глаза и в изумлении вытаращился на вошь.
- Ну, хуле тут пялиться. Рыбки золотые, щуки из проруби – это вам до пизды, пусть разговаривают. А простому насекомому уж и слова нельзя? – торжественно продолжал тот же голос в Костиковой голове. – Я волшебная, хуле тут скрывать. Загадывай чо хошь, волшебная я вошь, хехе, - порадовался рифме голос.
- Пачку денег, - немедленно отреагировал Ежик, - еврами, сто бумажек сотенными.
Карман опущенных брюк, на которых давеча присиротилась лузга с Ленкиных уст, тут же потяжелел, и Ежик, не веря счастью, вытащил на свет божий, а если точнее – на свет от сортирной сорокаваттки – пачку денег.
- Не благодари. – буркнул голос, и сию же секунду Костик взвыл:
- Ай, блядь! – и ринулся было почесать пах, но голос истерично взвизнул:
- Дай пожрать, чучело! Получил что хотел, теперь отчепись от меня!
Костик послушно опустил руку. Он, дрожа от возбуждения, натянул штаны и разорвал бумагу, стягивающую пачку денег. Пересчитал – ровно сто купюр. Красота! Костик немедленно снял штаны обратно.
- Эээ… Простите, не знаю, как вас…
- Маруся, - голос чавкал и гнусавил, - чего еще?
- А сколько желаний у меня есть… ну, сколько еще осталось?
- Да пока не выгонишь, чего уж там, загадывай…
- Бабу хочу!
Раздался мелодичный звонок в дверь.
Костик судорожно натянул штаны вновь, зашаркал торопливо тапками к входной двери, глянул в глазок. Перед дверью топталась на месте соседка снизу, Тамара Ашотовна.
- И нахуя она мне нужна? – в ужасе прошептал Костик, сглотнув подступивший к горлу ком. – Я вообще-то Исинбаеву хотел выебать…
- Усы есть, пизду не бреет, жопа волосатая. Мне проще будет перебраться, - отчеканила Маруська.
- Еб твою, как это – перебраться? – шепотом возмутился Ежик, - а я?
- «А я?» - передразнила вошь и строго заметила: - Я – насекомое-паразит, поэтому обязана использовать тебя для своих целей. А цель моя, - Маруська мечтательно вздохнула, - людей посмотреть, себя показать…
- Ну ее нахуй, пусть обратно идет, - потребовал Костик. Тамара Ашотовна за дверью развернулась и пошла прочь от двери, что-то бормоча себе под нос в пышные кавказские усы.